Никита Хрущев. Вождь вне системы

В его [Сталина] окружении все были временными людьми. Пока он им в какой-то степени еще доверял, они физически существовали и работали. А когда переставал верить, то начинал «присматриваться». И вот чаша недоверия в отношении того или другого из людей, которые вместе с ним работали, переполнялась, приходила их печальная очередь, и они следовали за теми, которых уже не было в живых.

Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть

Кремлевские интриги. «Фашистская клика» Тито и Ленинградское дело. Сталинские высотки и начало «хрущевок». Агрогородки и другие «потребительские» новшества. XIX съезд КПСС и подготовка к новым чисткам. Дело врачей. Гопак для вождя. Смерть Сталина.

Сталин перевел Хрущева в Москву как раз к празднованию своего дня рождения 21 декабря 1949 года. Тот вернулся в столицу не только секретарем Московского обкома, но и секретарем ЦК ВКП(б) — такой чести раньше удостаивались только Киров и Каганович. Украинский начальник был польщен, но возвращением недоволен. За 11 лет во второй по важности республике он привык к независимости, о которой другие кремлевцы могли только мечтать. Не было пугающих встреч с ревнивым и подозрительным вождем, не было прямого соперничества с другими членами Политбюро. В Киеве он выработал свой стиль — деятельного руководителя, а не послушного исполнителя.

Поздравляя вождя, Никита Сергеевич подстраховывался, восхваляя юбиляра: «Имя товарища Сталина — это знамя всех побед советского народа, знамя борьбы трудящихся всего мира против капиталистического рабства и национального гнета, за мир и социализм. Все народы нашей страны с исключительной теплотой и чувством сыновней любви называют великого Сталина своим отцом, своим великим вождем и своим гением-учителем»[217].

Сопроводительная записка к тексту обращения ЦК ВКП(б) и Совета министров СССР «Товарищу Сталину — Великому Вождю и учителю, продолжателю бессмертного дела Ленина» в связи с 70-летием И. В. Сталина

Декабрь 1949

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 1378. Л. 59–61]

Из выступавших на юбилее членов Политбюро так страстно изъяснялись только Берия и маршал Климент Ворошилов. Но Хрущев вообще был человеком экспрессивным, обязывало и новое положение приближенного к верхам: на торжественном вечере в Большом театре он сидел по одну сторону от именинника, а новый правитель коммунистического Китая Мао Цзэдун — по другую. Впрочем, Никита Сергеевич не обольщался, понимал, что получил важное место не из-за своей значимости, а для уменьшения значимости других.

Вождя настораживал тандем Маленкова и Берии, усилившийся после смерти Андрея Жданова в августе 1948 года. Раньше главная ось конфликта проходила между Ждановым с его сторонниками и аппаратчиками, поддерживающими Маленкова. Такое противостояние создавало полезный Сталину баланс — Жданов стремился повысить авторитет партии, а Маленков выступал за первенство государственных институтов.

Сначала Маленков потерпел поражение. Его ввели и сразу вывели из состава Политбюро за некачественную работу авиационных военных заводов — в ЦК он отвечал за авиапромышленность, — но ему удалось вернуться с помощью Берии. (Или Берия специально подстроил эту опалу, чтобы потом разыграть дружескую карту и заполучить исполнительного сподвижника?) Призвав Хрущева в Москву, Сталин фактически «назначил» нового Жданова, чтобы представлять интересы партии.

Была и другая причина возвращения Хрущева — чистка московского партаппарата. После горячей войны началась холодная, идеологическая. В 1948 году генералиссимус был озабочен новой угрозой внешней безопасности, теперь со стороны маршала Иосипа Броза Тито, сначала союзника и героя сопротивления Югославии, а теперь соперника. Тито решил создать независимую от коммунистов Балканскую федерацию с Албанией, Болгарией и даже Грецией, что было неприемлемо для Сталина. В 1949 году отношения были разорваны, а «клику Тито» обвинили в «переходе в лагерь империализма» и в установлении «антикоммунистического полицейского режима фашистского типа».

Поводом к этой идеологической метаморфозе — от народной демократии к фашистскому государству — послужили якобы «факты», обнаруженные в сентябре 1949 года во время судебного процесса над Ласло Райком, министром иностранных дел Венгрии. Преследуя Райка, венгерский лидер Матьяш Ракоши хотел снискать благосклонность Сталина. Райка обвинили в шпионаже в пользу США и послевоенного Белграда, разыграв преследования по формулам борьбы с троцкизмом: Троцкий стал «игрушкой» в руках иностранных разведок, теперь Тито «оказался» британским агентом, и все люди, как-то с ним связанные, стали считаться его агентами.