Николай Булганин. Рядом со Сталиным и Хрущевым

Когда Сталин, напоминая пленуму ЦК «ленинградское дело», «сионистское дело», «грузинское дело», стал разбирать членов Политбюро по косточкам, копаясь в их исторических, политических и генеалогических грехах, то выяснилось: из 11 членов Политбюро 5 оказались еврейскими родственниками (Молотов, Маленков, Ворошилов, Хрущёв, Андреев), один – евреем (Каганович), один – «полуевреем» (Берия), два – причастными к «ленинградской мафии» (Косыгин и Микоян; сын последнего был женат на дочери Кузнецова), только один человек оказался чистым – безвредный и бесцветный Булганин».

Комментировать Авторханова я не собираюсь, но его книжка о Сталине была в своё время очень известной.

Н.А. Булганин часто бывал за границей, давал интервью, проводил пресс-конференции… Для многих иностранцев было открытием, когда они узнавали, что о Булганине политические соратники были не очень высокого мнения. Иностранцы, наоборот, считали его самым симпатичным и, возможно, самым вменяемым, среди партийных советских руководителей.

Ближайший сподвижник И.Б. Тито во время войны, впоследствии вице-президент Югославии, Милован Джилас рассказывая о визите в Кремль в апреле 1945 года в своих мемуарах «Беседы со Сталиным», давал нелестные характеристики советским вождям. Самого Сталина, а также Маленкова и Лаврентия Берию югославский гость критиковал за непривлекательную внешность, маленький рост и переизбыток веса. Только о Булганине гость высказался положительно: «Булганин был в генеральской форме. Крупный, красивый и типично русский, со старинной бородкой и весьма сдержанный в выражениях».

Врач А.Л. Мясников, находившийся при умиравшем И.В. Сталине, вспоминал: «Дежурил от ЦК Н.А. Булганин. Я заметил, что он на нас посматривает подозрительно и, пожалуй, враждебно.

…Он блестел маршальскими звёздами на погонах, лицо одутловато, клок волос вперёд, бородка – немножко похож на какого-то царя Романова или, может, на генерала периода русско-японской войны».

Мне уже довелось упомянуть имя Главного Маршала артиллерии Николая Николаевича Воронова, который в своей книге воспоминаний «На службе военной» ни слова не сказал о Н.А. Булганине. Книга писалась при правлении Хрущёва, и поэтому, возможно, при издании «ненужные» имена из неё были удалены цензурой. Но факт остаётся фактом. Они вместе служили, были хорошо знакомы друг с другом. А главное – Булганин спас Воронова от расстрела…

Н.Н. Родионов вспоминает о «ленинградском деле»: «Ленинградское дело» волнами прокатилось по всей стране. Аресту, ссылкам, исключению из партии подверглись сотни партийных работников, секретари райкомов, председатели райисполкомов и т. д. Повсюду собирали выходцев из Ленинграда, которые занимали ответственные посты в других областях. Их находили в Ярославле, Мурманске, Симферополе, по всей стране. Был я и на суде по делу Абакумова. Абакумов – Министр госбезопасности в те годы, когда создавалось «Ленинградское дело». Он обвинялся в фальсификации «Ленинградского дела». В перерыве между заседаниями Николай Николаевич Воронов, главный Маршал артиллерии, работавший в то время начальником Артиллерийской академии в Ленинграде, рассказал:

– Вскоре после того, как Алексей Александрович Кузнецов был назначен секретарём ЦК ВКП(б), я зашёл к нему повидаться. Он был удручён, обнял меня и заплакал. «Это конец», – сказал Алексей Александрович.

Предчувствия не обманули его.

– В 1949 году, – продолжал Николай Николаевич, – меня пытались превратить в английского шпиона. Начались вызовы к следователю, обвинения в передаче английской разведке оборонных секретов.

Каких именно? Фигурировали данные, взятые из специальной несекретной литературы, которые Воронову легко было опровергнуть.

Следователь утверждал, что шпионские сведения передавались через лечащего врача на даче. Врач этот никогда на даче у Воронова не был. Тогда в отсутствие Маршала на дачу под предлогом проверки работы телефона заявились два сотрудника, сняли план дачи, передали его находившемуся в тюрьме доктору, и тот на очной ставке показал, в какой комнате получал от Воронова материалы. Дело приобретало зловещий характер. Со дня на день я ждал ареста. Приближалось моё пятидесятилетие. Я думал, если не наградят, значит тюрьма. И вот в ночь накануне дня рождения – звонок Поскрёбышева: «Товарищ Сталин поздравляет Вас с пятидесятилетием и награждением орденом Ленина». Спас меня Булганин. Он набрался мужества, пошёл к Сталину, заступился. «Никто не поверит, – сказал он, – что Воронов – шпион».

Если бы не Булганин, Воронову была бы уготовлена та же судьба, что и главному Маршалу авиации А.А. Новикову. Скорее всего, его подверстали бы к «Ленинградскому делу».

Факт примечательный, тем более в то время, когда заступиться за кого-то перед Сталиным выглядело самоубийством… Булганин посмел!

Н. Г. Кузнецов, Н. А. Булганин