Николай Кузнецов. Строптивый ставленник Сталина

Обсуждались как тактические вопросы (о «сложных формах боя»), так и стратегические. И важнейший из них — подготовка кадров для флота. Высказывались предложения о введении сверхсрочной службы, о специальном подборе на флот призывников из приморских районов и вообще людей, связанных с морем еще до призыва. Сталин подчеркнул, что подготовка кадров — это девять десятых создания Большого флота и необходимо больше внимания уделить практической учебе будущих командиров — возможно, даже закупить за границей несколько учебных кораблей. Обсуждалось, естественно, и строительство военно-морских баз, вспомогательного флота, судоремонтных заводов.

На Военном совете выступали М. П. Фриновский, И. С. Юмашев, Г. И. Левченко, В. П. Дрозд и другие. По воспоминаниям участников, Сталин слушал очень внимательно, задавал много вопросов, бросал реплики по ходу заседания. Чувствовалось, что он хочет узнать мнение флотских руководителей о различных классах кораблей. Впервые, хотя и косвенно, встали вопросы о морской доктрине в связи со строительством Большого флота и о тех изменениях, которые понадобится внести в уставы и наставления ВМФ.

Кузнецов выступил на заседании 19 декабря. Опираясь на опыт Испании и Дальнего Востока, он поделился соображениями о боевой готовности флотов, об организации противовоздушной обороны кораблей. Поставил и конкретные вопросы: о необходимости вывода из Владивостока торгового порта в бухту Находка и превращения города в закрытую военную базу. Говорил о подготовке кадров на иностранных флотах, о сверхсрочниках. Комментируя выступление Кузнецова, Сталин поддержал его во всем.

Критический момент наступил, когда Фриновский в ходе своего выступления поднял вопрос о необходимости наказания виновных в гибели «Решительного». Далее произошло немыслимое.

Из воспоминаний адмирала В. И. Платонова:

«…с места поднялся молодой командующий флотом Н. Г. Кузнецов и, перебив оторопевшего от неслыханной дерзости докладчика, бросил ему в лицо:

— Корабль погиб не по вине личного состава, а из-за внезапно налетевшего урагана. Вам надо сначала позаботиться о том, чтобы Дальневосточный морской театр был оснащен необходимой сетью метеостанций и постов наблюдения за погодой, а уж потом бросать такие обвинения. И еще, если бы вы не вмешивались, сидя в Москве, в мои распоряжения и не путали их, может быть, эсминец и удалось бы спасти.

Видимо, потому, что в запальчивых словах Кузнецова прозвучала правда, смелый его выпад понравился правительству. Ни командира погибшего эсминца, ни возглавлявшего переход комдива в тот раз судить не стали. А командующего Тихоокеанским флотом вскоре призвали сменить Фриновского в должности наркома. В новой же своей роли Николай Герасимович отношение к командирам, корабли которых потерпели аварию, резко изменил»[21].

Текст присяги военнослужащих ВМФ СССР. 1938 г. Из архива А. А. Раздолгина

Свидетельство Платонова весьма любопытно. Каким бы ни был Фриновский профаном, он спрашивал со своего подчиненного за потерю новейшего корабля вполне справедливо. И Николай Герасимович, как видим, действовал в дальнейшем точно так же. В данной же ситуации он проявил себя как прекрасный психолог. Пока Фриновский, путаясь, зачитывал текст доклада, Кузнецов по выражению лица Сталина понял, что тот крайне им недоволен, поэтому и решился на вопиющую дерзость. А не ориентировавшийся в ситуации Фриновский не нашелся что ответить.

Конечно же, демарш был рассчитан не на наркома, а на Сталина. Кузнецов демонстрировал ему свое мужество и компетентность, зная, что вождь любит умных и смелых. И расчет оправдался. Он сумел не только выйти сухим из воды, но и обратить свое поражение в блестящую победу, заработав у Сталина «призовые очки».

В результате Сталин обратился к нему самому:

— Вы считаете, что было предпринято все для спасения корабля?