Никто не выйдет отсюда живым

Вечером Джим вышел вместе с остальными из машины Говера, вдохнул горячий и сухой пустынный воздух и какое-то время рассматривал афишу ночного клуба: «„Pussy Cat a Go Go“ представляет „Голые девочки и угонщики машин“». Джим расхохотался и вразвалочку пошел по парковке. Он пил с полудня, а сейчас было около десяти. Он оглянулся на свою компанию, и, прижав пальцы к губам, шумно затянулся воображаемым косячком.

– Дунуть не хотите? – спросил он.

Стоявший рядом охранник сначала отшатнулся, словно эти слова вызвали у него отвращение, затем метнулся вперед, хватаясь за дубинку:

– Эй, погоди-ка!

Один из товарищей Джима заступился за него, преградив дорогу охраннику.

Дубинка охранника опустилась на голову того, кто оказался ближе, затем досталось и Джиму. Его это скорее удивило, чем причинило боль, хотя у него пол-лица было в крови. Охранник ударил его еще раз.

Вскоре после этого приехала полиция и усадила Джима и Говера – двоих самых патлатых – на заднее сиденье своей черно-белой машины.

– Говнюки, – прошептал Джим и умолк. – Говнюки, – повторил он чуть громче и снова замолк. – Свиньи, – сказал он и повторил снова: – Свиньи, говенные свиньи.

Копы на переднем сиденье проигнорировали бормотание Джима, зато Говер попытался заткнуть ему рот:

– Остынь, чувак, эти парни нам могут при желании мозги выбить, у них есть на это право.

– Нет, чувак, – ответил Джим, – это проверка храбрости.

Боба обвинили в появлении в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения, Джима – в том же самом, плюс бродяжничестве и отсутствии удостоверения личности. Как всегда, в кармане у него не было ничего, кроме кредитки.

– Опаньки, кто это к нам привезли? – воскликнул один из копов в тюрьме, когда туда доставили Джима и Боба. – Добро пожаловать, девчонки!

– Ты только глянь на эти патлы! Ха-ха-ха!

– Слышь, надо этих красоток раздеть, чтобы мы наверняка могли определить их пол, – че скажешь?

Бобу с Джимом пришлось раздеться, затем на них составили протокол, велели одеться и бросили в кутузку. Как только за Джимом захлопнули дверь камеры, он проворно, как обезьяна, взобрался по решетке на самый потолок, на высоту двадцать футов, и посмотрел через окошечко на сидящих за столами копов.

– Эй, Боб, – крикнул он, – ты когда-нибудь видел более ублюдочных уродов? – Джим расхохотался: – А-хи-хи-хи-хи, А-хи-хи-хи-хи-хи-хи…

Один из копов подошел к окну и крикнул снизу вверх:

– Я сменяюсь в полночь, и у нас с тобой будет свидание. Только ты и я в кабинете. До встречи… милашка.

За пять минут до полуночи Джиму удалось избежать взбучки – друзья Боба внесли за них залог, и Джим продолжил кутеж.

И эта сцена была типичной. В первые месяцы 1968 года пьянки Джима участились настолько, что это начало беспокоить остальных участников группы. В традициях Дилана Томаса и Брендана Биэна, Джим становился не просто фантастическим выпивохой, но ежедневным.

Однажды Джим напился вместе с Дженис Джоплин на вечеринке в доме певца Джона Дэвидсона. Пол Ротшильд вспоминает, как они сидели, обняв друг друга за плечи: «Мистер и миссис рок-н-ролл». Затем Джим устроил беспредел: схватил Дженис за волосы и нагнул ее голову к своему паху, не давая ей выпрямиться. Наконец певице удалось вырваться, и она в слезах убежала в ванную. Джима схватили и затолкали в машину. Дженис бросилась бежать за ним и принялась колошматить Джима по голове бутылкой из-под виски «Southern Comfort». Пока Дженис оттаскивали от Джима, он громко хохотал.

В Нью-Йорке, в «Сцене», Джим ввалился в гримерку к Дженис и выпил весь алкоголь, который смог найти; затем, привлеченный музыкой, шаткой походкой вывалился на сцену, где рухнул на колени и принялся в пьяном угаре обнимать ноги Джими Хендрикса.

Вернувшись в Лос-Анджелес, в «Barney's Beanery», Джим поспорил со своим другом, Томом Бейкером. В фильме, снятом совместно с Энди Уорхолом, Том разделся перед камерой и теперь дразнил Джима «динамщиком».

– Чувак, я, по крайней мере, показал свое хозяйство, – бахвалился он.

Пьяный Джим потянулся к ширинке:

– Подумаешь, я тоже так могу. Эка невидаль. Ща достану. Не фокус.

В аэропорту где-то Среднем Западе Джим, основательно залив глаза, упросил кого-то покатать его в инвалидной коляске, с которой он периодически валился на пол и бился в конвульсиях, словно у него был сильнейший припадок. Наконец он свалился и больше не вставал. Он отрубился где-то под скамейкой, и Билл Сиддонс осторожно уложил его среди ручной клади и гитарных футляров.

Джим отмечал свой успех как настоящий рок-н-рольщик, в стиле «победителя не судят». Помимо того, что у него резко увеличилось количество девушек, он начал направо и налево транжирить деньги – не на дома и машины, и на попойки в баре и одежду на заказ, например, пиджак из кожи ящерицы и костюм из шкуры новорожденного пони за 2 200 долларов[35]. Этот костюм был без сожаления выброшен в урну в аэропорту, когда какой-то перебравший незнакомец принял кожу пони за мех котика.