Никто не выйдет отсюда живым

Однажды вечером Джим в одиночестве сидел в своей комнате. Он закрыл книгу, которую читал не отрываясь в течение четырех часов, и сделал глубокий вдох. На следующее утро он стал перечитывать роман. На этот раз юноша переписывал особенно понравившиеся места в тетрадь с пружинным зажимом, которую он с недавних пор стал повсюду носить с собой.

Это был роман Джека Керуака «В дороге», который был опубликован в том же месяце, когда Джим переехал в Аламеду, в сентябре 1957-го. Джим открыл для себя эту книгу той же зимой, примерно в то же время, когда один журналист из Сан-Франциско подарил миру новое уничижительное слово: битник.

Мировой штаб-квартирой битников стал Норт-Бич, пригород Сан-Франциско, расположенный всего лишь в сорока пяти минутах езды на автобусе от Аламеды. По субботам Джим с Фадом без устали гуляли по Бродвею, останавливаясь, чтобы зайти в книжный магазин «Сити лайтс», где вывеска в витрине гласила «Запрещенные книги». Однажды Джим увидел одного из владельцев магазина, поэта Лоренса Ферлингетти. Джим смущенно поздоровался с ним, но, когда Ферлингетти поздоровался в ответ, Джим убежал.

Ферлингетти был одним из любимейших поэтов Джима, наряду с Кеннетом Рексротом и Алленом Гинсбергом. Гинсберг оказал на него самое сильное влияние, потому что именно он был прообразом Карло Маркса (одного из персонажей «В дороге» Джека Керуака), «печальный поэтичный пройдоха с темным разумом»[2]. Этот образ намертво засел в памяти у Джима.

Джим также восхищался Дином Мориарти, «эдаким героем заснеженного Запада с небольшими бакенбардами»[3]

, чей образ придавал роману Керуака энергии не хуже амфетамина. Это был один из персонажей Керуака – «безумцев, тех, кто безумен жить, безумен говорить, безумен быть спасенным, алчен до всего одновременно, кто никогда не зевнет, никогда не скажет банальность, кто лишь горит, горит, горит как сказочные желтые римские свечи, взрываясь среди звезд пауками света, а в середине видно голубую вспышку, и все взвывают: „А-аууу!“».

Джим начал подражать Мориарти, вплоть до его знаменитого смеха: «Хии-хии-хии-хии…»

Время в Аламеде тянулось медленно. Джимми «случайно» падал в плавательный бассейн на базе ВМС, снова и снова слушал записи Оскара Бранда и Тома Лерера, вступал в словесные стычки с матерью.

Клара срывалась на крик, и, когда у нее не получалось урезонить сына, она грозила прекратить выдавать ему карманные деньги. Джим смеялся ей в лицо. Однажды он в ярости набросился на мать и начал валить ее на пол, потом вытащил шариковую ручку и стал что-то писать у нее на руке.

– Ты дерешься нечестно, – завизжала Клара. – Ты дерешься нечестно!

Джим рассмеялся:

– Хии-хии-хии-хии, а-хии-хии-хии-хии…

Джим переехал из Калифорнии в Александрию, штат Вирджиния, в декабре 1958-го, раньше своей семьи, и жил в семье приятеля своего отца, у которого был сын такого же возраста. Джефф Морхауз был худощавым очкариком, «мозгом» класса. Именно он познакомил Джима с Тэнди Мартин. Тэнди жила всего в ста ярдах от просторного дома, который Моррисоны сняли в январе, когда Стив вернулся из Пентагона.

Дом из кирпича и камня находился в холмистом и лесистом районе Беверли-Хиллз, где проживали в основном люди, принадлежавшие к верхушке среднего класса, в том числе дипломаты, высокопоставленные военные, врачи, адвокаты и сенаторы. Посреди гостиной лежал толстый ковер с цветочным рисунком, и вся комната была заставлена антикварными вещицами, которые использовались по прямому назначению (один из братьев Клары торговал антиквариатом); были там и мягкие кресла, и огромный телевизор. Возле парадного крыльца стояли велосипеды.

Шкафчики Джима и Тэнди в школе были рядом, поэтому они обычно ходили в школу имени Джорджа Вашингтона вместе.

Джим любил шокировать Тэнди.

– Пойду-ка я вон тудой и поссу на тот пожарный гидрант, – заявил он однажды, красноречивым жестом протягивая руку к ширинке джинсов.

– Нет! – в ужасе закричала Тэнди.

Были и более проработанные розыгрыши. Например, Джим пригласил Тэнди посмотреть, как он играет в теннис с глухим двоюродным братом. Почти час Джим «разговаривал» на пальцах со своим кузеном, переводя для Тэнди, которая с состраданием следила за игрой. Неожиданно разговор превратился в спор. Пальцы Джима и его кузена летали как вязальные спицы, и в конце концов двоюродный брат зашагал прочь.

Джим пожал плечами и сказал Тэнди, что проводит ее до дома.

– А что вы только что обсуждали? – поинтересовалась девушка.

– Да так, ничего, – сказал Джим. – Он спросил, может ли он пойти домой с нами, когда я пойду тебя провожать, и я ответил отказом.

Тэнди заявила Джиму, что он жестокий, и разразилась рыданиями:

– Джим, как ты мог…

– Ради бога, Тэнди, – ответил на это Джим, – он же не на самом деле глухой.

Тэнди перестала рыдать и начала сердито кричать на Джима.

Она была единственной подружкой Джима в течение двух с половиной лет, поэтому ей доставалось больше всех. Джим постоянно испытывал ее терпение.