Нина Берберова, известная и неизвестная

Сама Берберова объясняла неизбежность фактических неточностей отсутствием «необходимой всякому “историку”, даже пишущему историю своей собственной жизни, документации», то есть надежных словарей, энциклопедий, учебников по истории советской литературы, не говоря уже о литературе эмиграции [Берберова 1972: 627–628].

Действительно, девятитомная «Краткая литературная энциклопедия» (1962–1978) не только не содержала многих существенных имен, но в 1968 году ее издание было приостановлено на пятом томе (буквах М–Пр) и возобновилось только через три года с еще более жесткими цензурными ограничениями. Из зарубежных источников в распоряжении Берберовой были лишь составленный Вильямом Е. Харкинсом «Dictionary of Russian Literature», второе издание которого вышло в 1959 году, а также учебники Марка Слонима «Modern Russian Literature: From Chekhov to the Present» (1953), «An Outline of Russian Literature» (1958) и «Soviet Russian Literature» (1964). Но к середине 1960-х книга Харкинса уже значительно устарела, а учебники Слонима, особенно первый из них, были знамениты огромным количеством ошибок[506].

Кроме того, во всех этих книгах практически не говорилось об эмигрантской литературе, так что Берберова в этом плане могла опираться лишь на обзор Струве «Русская литература в изгнании» [Струве 1956]. Этот обзор был существенным подспорьем, но и в нем, естественно, имелись неточности. Иные из этих неточностей заметила Берберова и по-дружески указала на них Струве в письме от 10 июня 1956 года[507]. Другое дело, что после его рецензии в «The Russian Review» она не могла отказать себе в удовольствии упомянуть одну из его ошибок печатно. В «Послесловии» к первому русскому изданию «Курсива» Берберова сообщила, что неверную дату смерти Игоря Северянина (1942-й) она взяла из «Русской литературы в изгнании», тогда как Северянин скончался на год ранее [Берберова 1972: 627][508].

Берберова не знала и, видимо, никогда не узнала, что из книги Струве, известного своей эрудицией и тщательностью, в «The Italics Are Mine» попали и другие неверные сведения: даты рождения Г. Адамовича, Н. Лаппо-Данилевской, И. Шмелева, а также дата смерти М. Осоргина[509]. Похоже, однако, что ряд неверных сведений попал во второе издание «Русской литературы в изгнании» (1984) из книги Берберовой. Речь идет о неверной дате смерти Владимира Смоленского или настоящей фамилии Довида Кнута (которая, как выяснили позднейшие исследователи, была не Фихман, а Фиксман). Оба эти поэта ориентировались на Ходасевича, входили в группу «Перекресток», с ними обоими Берберова тесно дружила, так что у Струве были все основания в этом плане ей доверять.

Понятно, что подобного рода ошибки неизбежны не только в «протяженных» мемуарах, но также и в любых первопроходческих трудах. Первопроходческим трудом была, безусловно, книга Струве, но и книга Берберовой – в силу количества упомянутых персонажей и, соответственно, биографических справок – была первопроходческой.

И если Струве в особенно трудных случаях предпочитал вообще не давать никакой биографической информации (например, о поэтессе и критике Вере Лурье или поэте Борисе Божневе), то поступить точно так же и тем самым признать, что она чего-то не знает или не может узнать, было не в характере Берберовой. Тем более что даже в этих трудных случаях ей иногда удавалось найти верные сведения – скажем, дату рождения Лурье: 1901 год[510].

Какое-то время Берберова считала (и даже написала в своем «Послесловии» к первому русскому изданию «Курсива»), что на «The Italics Are Mine» были опубликованы «три рецензии, подписанные русскими именами» – Струве, Слонима и Гуля [Там же:

628]. Однако затем, со значительным опозданием, появилась четвертая рецензия, также подписанная «русским именем». Это была рецензия Темиры Пахмусс, опубликованная в другом ведущем американском славистском журнале – «The Slavic and East European Journal»[511].

В отличие от Струве, Слонима и Гуля, Пахмусс принадлежала ко второй волне русской эмиграции, но, защитив диссертацию, стала заниматься литературой первой волны, специализируясь на творчестве Зинаиды Гиппиус[512]. В выборе этой специализации Берберова сыграла важную роль, познакомив Пахмусс с В. А. Злобиным, душеприказчиком и наследником Гиппиус и Мережковского, обладателем их архива, к которому ей таким образом был обеспечен доступ[513]. Однако пылкая благодарность молодой исследовательницы, очевидная в ее письмах середины 1960-х, быстро испарилась, когда Берберова написала отрицательный внутренний отзыв на книгу Пахмусс о Гиппиус, на основании которого издательство («Princeton University Press») ее отклонило.