Нина Берберова, известная и неизвестная

Спору нет, способность Берберовой долго помнить обиды и их не спускать может показаться малопривлекательной, но таков был ее характер, и читателю было важно об этом знать. Скрытая подоплека иных ее оценок неизбежно ускользала как от иностранной аудитории, так и от русских эмигрантов второй волны (а затем и эмигрантов третьей волны, а затем и советских читателей). Но если Струве и Слоним ограничились намеками, то Гуль решительно брался расставить все точки над i, что было трудоемкой и ответственной задачей[494].

К сожалению, спокойного, объективного разговора не получилось, да и заведомо получиться не могло. Дело в том, что помимо бескорыстного желания вступиться за несправедливо обиженных у Гуля (в отличие от Струве и Слонима) имелись и чисто личные мотивы написать эту рецензию: в своей книге Берберова задела и его самого. Она не просто намекнула на сменовеховские настроения Гуля, имевшие место в начале и середине 1920-х годов и побудившие его печататься в сменовеховских изданиях, а также издавать свои книги в Советском Союзе, но и написала, что до 1927 года он был берлинским корреспондентом «Правды» и «Известий» и только затем перешел на положение эмигранта. Отвечая Берберовой, Гуль утверждал, что стал эмигрантом в 1919 году, отрицая тем самым и свое сменовеховство (вопреки общеизвестным фактам), и конечно, сотрудничество в советских газетах, вопрос о котором остается неясным[495]. Но так или иначе, как заметит позднейший исследователь, «больнее уколоть Гуля, к тому времени ярого антикоммуниста, было просто невозможно» [Коростелев 2001б: 18–19].

Берберова, естественно, это хорошо понимала и совершенно сознательно на это шла, хотя еще несколько лет назад она бы так не поступила. В частности, прочитав книгу Струве «Русская литература в изгнании», в которой говорилось о сменовеховстве Гуля, Берберова не одобрила этих разоблачений. «Вы немного (на мой взгляд) жестоки к Гулю – несколько раз укололи его молодыми грехами», – писала Берберова Струве, добавляя, что, «справедливости ради», он должен был «уколоть» в таком случае еще нескольких людей. Перечисляя их имена, она замечала, что пишет это «для фактической справки и немножко задетая… отношением к Гулю», хотя и не находится с ним «в личной дружбе»[496].

Действительно, «в личной дружбе» с Гулем Берберова не находилась, но отношения у них были вполне приятельскими на протяжении многих лет, как во Франции, так и в Америке. Именно Гуль (под псевдонимом ЭРГ) отозвался исключительно лестной рецензией на сборник Берберовой «Облегчение участи» [Берберова 1949], утверждая, что автор «изображает жизнь русской эмиграции – с той простотой, с тем проникновением, с той правдивостью, с какими у писателей золотого века русской литературы отражалась российская действительность»[497]. Именно Гуль, как помнит читатель Берберовой, встречал ее в Нью-Йорке, когда она прибыла в Соединенные Штаты осенью 1950 года.

Однако к середине 1967-го у Гуля, очевидно, накопилось против Берберовой изрядное раздражение: она позволяла себе критиковать иных авторов и иные материалы «Нового журнала», что главному редактору совершенно не нравилось. Своему раздражению Гуль дал выход в письме от 16 июля 1967 года, в котором, помимо прочих выпадов в адрес Берберовой, не без злорадства сообщал о поступивших в редакцию ругательных отзывах на напечатанный в июньском номере журнала (кн. 87) отрывок из «Курсива». В этой связи Гуль, в частности, писал: «…Третий отзыв – старый эмигрант, писатель, Вас давно не любящий из-за Вашей позиции во времена гитлеризма», а дальше, видимо, шло что-то особенно обидное, побудившее Берберову тщательно замазать эти строчки черным[498].

В результате отношения были полностью разорваны, и Берберова, понятно, не могла упустить свой шанс побольнее «уколоть» Гуля в готовящейся книге. Она, разумеется, понимала, что Гуль, в свою очередь, ей этого не спустит, как он не спустил подобных «уколов» Струве, написав на «Русскую литературу в изгнании» чрезвычайно грубую и несправедливую рецензию[499]. Словом, Берберова не ждала от Гуля ничего хорошего, и не ошиблась.

Сам тон его отзыва шокировал многих, в том числе и тех, кто не был в восторге ни от самой Берберовой, ни от ее книги. Даже непосредственный «свидетель обвинения» Адамович писал одному из своих корреспондентов, что «резкость Гуля бьет все рекорды»[500]. Даже Гайто Газданов, враждебно настроенный против Берберовой с давних времен, заметил, что рецензия Гуля «не критика, а мордобой»[501]. Дело было не только в тоне статьи, но и в обилии ошибок и подтасовок, которые начались буквально с первых же строк[502].