Нина Берберова, известная и неизвестная

Спустя много лет Юнггрен опубликует эти письма в качестве приложения к письмам Берберовой Риттенбергу, которые он со временем унаследует. В предисловии к книге Юнггрен расскажет читателю об адресате Берберовой и о ней самой, восстановит историю их знакомства и дружбы, а также мельком коснется собственных отношений с Ниной Николаевной, встретиться с которой ему так и не довелось.

Письма Берберовой к Риттенбергу, очень сердечные и доверительные, представляют значительный интерес и сами по себе, и в качестве комментария к ее биографии. Однако помещенная на обложку фотография Берберовой, сделанная в Стокгольме в 1946 году и раньше не публиковавшаяся, не может не вызвать оторопь. В осклабившейся мегере с торчащими вперед зубами и выпученными глазами Берберову практически невозможно узнать. Но дело даже не в этом, а в том, что в контексте книги такая фотография выглядит особенно неуместной, вступая в резкое противоречие и с ее названием – «Мой дорогой, близкий и дальний друг», и с содержанием писем – ласковых, сочувственных, заботливых.

Выбор такой фотографии, очевидно, объясняется тем, что у составителя книги Берберова явно не вызывает симпатии. Неслучайно в предисловии к книге тщательно перечислены факты, не имеющие ни малейшего отношения к истории дружбы Риттенберга с Берберовой и приведенные, несомненно, исключительно для того, чтобы бросить тень на ее репутацию. И все же одну заслугу Берберовой профессор Юнггрен склонен признать без каких-либо оговорок – ее неустанные усилия по пропаганде Белого.

* * *

Однако главной задачей, которую ставила перед собой Берберова с самых первых дней приезда в Америку и с которой справилась не менее успешно, была, разумеется, пропаганда Ходасевича, в то время практически неизвестного на Западе.

Примерно через год после прибытия в Нью-Йорк Берберова написала статью «Владислав Ходасевич, русский поэт», опубликовав ее сначала в «Гранях» [Берберова 1951], а затем в переводе на английский в одном из славистcких журналов [Berberova 1952]. В этой статье она намечала основные этапы биографии Ходасевича, кратко прослеживала его литературный путь, приводила отзывы современников. Одновременно с этой статьей Берберова начала подготавливать и публиковать переписку Ходасевича с известными литераторами, начиная с Горького[954].

Но самым значительным достижением Берберовой на этом фронте было издание двух сборников Ходасевича, стоивших ей немало усилий. Дело было не только в трудоемкой работе над их составлением и подготовкой, но также в мучительно долгих переговорах с издательствами и в значительных материальных затратах.

В первый из этих сборников – «Литературные статьи и воспоминания» [Ходасевич 1954] Берберова включила мемуарные очерки, вошедшие в составленную самим Ходасевичем книгу «Некрополь» (Париж, 1939), а кроме того, значительное количество других материалов, напечатанных в свое время в эмигрантской периодике. Эти материалы (эссе о писателях XIX века, а также о молодой эмигрантской литературе) представляли читателю Ходасевича не только как замечательного мемуариста, но и как не менее замечательного историка литературы и критика.

Еще бо́льшим событием стало «Собрание стихов» Ходасевича под редакцией Берберовой, вышедшее в 1961 году [Ходасевич 1961]. «Я горжусь, что устроила все это, – писала она одному из своих корреспондентов, – отредактировала, издала, истратила много денег, но по крайней мере у него [Ходасевича. – И. В.] теперь такая книга, какой нет ни у Белого, ни у Кузмина, ни у многих других»[955]. Эти сборники были встречены с большим энтузиазмом как в эмиграции, так и в Советском Союзе, куда они стали со временем проникать. А кроме того, они дали возможность молодому поколению западных славистов открыть для себя Ходасевича.

Неудивительно, что непосредственно после выхода «Собрания стихов», в самом начале 1962 года, с Берберовой связался (по совету Романа Якобсона) аспирант Гарварда Филипп Радли. Он сообщал, что хотел бы писать диссертацию о Ходасевиче, и выражал надежду, что Берберова согласится его консультировать[956]. Она, разумеется, согласилась, и Радли в результате написал диссертацию о творчестве Ходасевича – первую диссертацию об этом поэте [Radley 1965]. У Берберовой с Радли быстро сложились самые теплые отношения, которые остались таковыми и в дальнейшем. Берберова будет по-свойски называть его Филя до конца своих дней. Неслучайно Радли станет в итоге переводчиком «Курсива». И хотя его работа не всем пришлась по вкусу, сама Берберова, похоже, не жалела о сделанном выборе, тем более что у англоязычных читателей претензий к переводу не было[957].

Выход англо-американского, а затем и русского изданий «Курсива» еще больше подогрел интерес к Ходасевичу на Западе. В частности, именно эта книга, как Берберова узнала позднее, побудила другого аспиранта Гарварда, Ричарда Сильвестра, в свою очередь, взяться за диссертацию о Ходасевиче.