Нина Берберова, известная и неизвестная

Но, как бы то ни было, дело в данном случае не в словах, а в поступках. Зайцевы, как вспоминает их дочь, прятали у себя евреев, помогали им раздобыть фальшивые паспорта и перебраться в безопасное место [Ростова 2004: 52–53]. Что же касается Берберовой, то свидетельства об ее усилиях такого рода исходили не только от Зайцева, но и от других находившихся в оккупированном Париже людей, в том числе и «неарийского» происхождения. Их слова прямо подтверждают все то, о чем Берберова писала в «Курсиве» сама.

Конечно, особое место в ее книге занимает рассказ об аресте и депортации вдовы Ходасевича Ольги Борисовны. Как уже говорилось, после смерти Ходасевича Берберова и Макеев всячески опекали «Олю», она подолгу жила в их деревенском доме под Парижем, и отношения между ними были самыми родственными.

Неудивительно, что именно Макеев стал крестным отцом Ольги Борисовны, когда осенью 1939 года она решила перейти в православие. Этот шаг в ее случае был сделан не из практических соображений, но позднее, в годы оккупации Франции и начавшихся арестов евреев, справка о крещении давала надежду, что ее обладатели не подлежат депортации. Надежду давало и свидетельство о браке с арийцем и христианином: Ходасевич, происходивший по отцу из польских (или литовских) дворян, был крещен в католичество. Эти надежды, как скоро станет понятно, не оправдались. Страницы «Курсива», в которых Берберова описала день ареста Ольги Борисовны, скорее всего, помнит каждый читатель книги, но я все же позволю себе привести здесь большую цитату: