Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Во многих отношениях мой отец опередил свое время — и в частности в том, что касалось родительских обязанностей. Он не скрывал чувств, обожал меня и мою сестру и постоянно присутствовал в наших жизнях. Он обнимался со мной каждый вечер до моих десяти лет и перестал, видимо, только потому, что я счел себя слишком крутым для обнимашек. Или, возможно, я увидел, что мои друзья не обнимаются со своими отцами. Не помню точно, когда мы перестали контактировать физически, но в какой-то момент между нами будто выросла стена, и сейчас, будучи уже тридцатишестилетним мужчиной, я скучаю по его прикосновениям и проявлениям чувств. Не знаю, случилось ли это из-за страха осуждения со стороны, а может, казалось немужским или еще чем-то, но я абсолютно уверен, что когда-нибудь отдам все за возможность обнять его снова и оказаться в его объятиях. Я не понимаю, почему сам удерживаю между нами эту невидимую стену и не пускаю его, хотя он очень хочет зайти. Какой-то невидимый барьер мужественности, который вырос не по моей воле (и не по его), но который разделил нас, поймав в ловушку. Я активно работаю над его разрушением прямо в настоящий момент, так как уверен: последнее, что нужно нашему миру, — это новые стены. Давайте вместо этого строить мосты. Особенно между отцами и сыновьями.

Мне было пять лет, когда я начал играть в футбол, и за следующие тринадцать лет мой отец практически ни разу не пропускал мои игры. Он приходил не только на каждую игру, но и иногда на тренировки. Он был моим самым преданным болельщиком, записывал на видео каждый момент, поздравлял меня с каждой победой, орал на судей за неправильное судейство и помогал мне восстановиться после поражений. Как я говорил раньше, мой отец — первопроходец продакт-плейсмента, но никто не подозревал, что он часто работал с компаниями, которые нравились мне, чтобы иметь возможность приходить домой с новыми «Нёрфами» до их появления в продаже или снабжать нашу команду новой спортивной униформой от Diadora.

Все, что в его силах, и немного больше — вот что он делал, чтобы показать мне свою любовь. Это было волшебно. И остается таким до сих пор. Мой отец — эмоциональный, умный, чувствительный и присутствующий рядом (если его лицо не закрыто телефоном, как это часто бывает с его сыном). У нас сохраняются прекрасные отношения, особенно если смотреть извне, и потому можно легко забыть, что он, как и многие супергерои, был — и остается — человеком.

ФАМИЛЬНЫЙ КРИПТОНИТ

Мой отец, Сэмюэл Виктор Бальдони, родился в 1948 году в Саут-Бенде (штат Индиана). Его отец, мой дед Луи, был уважаемым сенатором штата и умер за несколько лет до моего рождения. Папа получил второе имя Виктор («Победитель»), потому что родился в ноябре 1948 года, в День выборов, в который моего деда избрали в сенат. Он был ребенком победы. Мой дед приехал в Америку из Италии в 1912 году восьмилетним ребенком и высадился на острове Эллис со своими младшим братом, сестрой и мамой. Его отец, мой прадед, прибыл туда раньше, нашел работу в Индиане и посылал в Италию деньги, чтобы остальная семья смогла в конце концов воссоединиться с ним. В Америке того времени итальянские иммигранты подвергались обширной дискриминации, сталкивались с предрассудками и даже насилием. Из-за этого мой дед рос с ощущением, что он должен многое доказать окружающим. Он был трудолюбивым, уверенным в себе, умел прекрасно говорить. Он заботился о том, чтобы близкие чувствовали себя хорошо, окружал их вниманием и старался поддерживать образ счастливой семьи. Я хотел бы спросить его, как он справлялся с давлением социума. В какой мере он был тем, кем действительно являлся в своей основе, а в какой играл роль, навязанную обществом, диктовавшим, кем может и кем не может быть итальянский иммигрант?

Я думаю, что то давление, которое мой дед испытывал, будучи иммигрантом на государственной службе, наряду с традиционными сценариями «правильного» мужского поведения, отразилось на том, как он воспитывал моего отца и других своих детей. Дедушка тяжело трудился, чтобы прокормить свою семью. Он много времени проводил на работе и редко, если вообще хоть раз, посещал матчи сына по реслингу. Вряд ли он не считал их важными; просто игры ребенка, скорее всего, не были в приоритете у него — кормильца, защитника и народного избранника. Полагаю, что и его отец никогда не посещал подобных мероприятий, ведь он жил и трудился за океаном, пытаясь обеспечить новую жизнь для родных. И никто не знает, мог ли дед хотя бы предположить, что его отсутствие может плохо сказаться на сыне.