Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

За месяцы, предшествовавшие родам, я решил, что на 100% буду там, между ногами Эмили, чтобы поймать нашу дочь. К концу родов, когда она уже вовсю тужилась, а я занял свое место, я обратил внимание на промелькнувшую в голове мысль, даже сомнение: действительно ли мне стоило ввязываться во все это ради того, чтобы увидеть рождение Майи? Часто мужчины делают всё возможное, чтобы не видеть подобного, и я соврал бы, утверждая, будто не слышал всех тех жизненных историй о моих собратьях, падавших в обморок при виде собственного рождающегося ребенка, или заявлявших, что больше никогда не смогут воспринимать вагину жены, как прежде. Я тоже пережил момент (хотя и очень краткий), когда усомнился в себе и подумал, что со мной случится нечто подобное. В писаниях бахаи говорится: чтобы понять смерть, следует увидеть рождение. В утробе у детей есть все, что им требуется для жизни и развития. Но однажды ребенок покидает утробу, проходя через туннель, и в конце встречает всех тех, кто готовился к его появлению в мире, — своих любимых, общавшихся с ним, любивших его, ожидавших его. Так понимает рождение моя религия, которая была и остается важной частью моей жизни; именно она помогла мне отбросить краткие сомнения и вспомнить о том, какая это привилегия и дар — стать первым человеком, которого моя дочь увидит, открыв глаза и впервые узнав свет внешнего мира. Быть первым голосом, который она услышит, когда ее уши смогут улавливать звуки за пределами утробы. Быть первым прикосновением, которое она ощутит своей теплой, свежей младенческой кожей. Все это куда важнее мимолетных сомнительных волнений о том, что созерцание вагины моей жены в момент проявления ее высших способностей может повредить нашей сексуальной жизни. Так что я продолжил держать Эмили за руку и занял место в первом ряду, чтобы смотреть (и снимать). Голова Майи постепенно показывалась. Когда она окончательно вышла, я прикоснулся к ней; я пел ей песни и молился за нее по мере ее появления на свет. Ни одной мысли об отвращении не возникло у меня. Это было чистое блаженство. Мой папа прав: созерцание подлинного волшебства лишь укрепило мою веру в Бога. Когда дочь наконец оказалась в моих руках, я сквозь слезы прошептал ей на ухо особую молитву, положил ее на живот Эмили, сел рядом и предался восхищению чудом, магией, моментом, наблюдать который мне выпала честь.

Когда я глядел на то, как моя новорожденная дочь покачивается на животе своей мамы, на меня снизошло прозрение — глубоко потаенная уверенность в том, что однажды (надеюсь, спустя много лет после моей смерти) моя маленькая девочка пройдет через другой туннель, оставляя позади материальный мир ради новых приключений в мире духовном. И там я снова буду встречать ее, ожидая на той стороне. Со слезами на щеках и искрами радости в глазах. Рядом с ее матерью, приветствуя светом и любовью, своим ужасным голосом, распростертыми объятиями и открытыми сердцами. «Аллаху Абха[23], — скажу я. — У тебя получилось. Мы ждали тебя. Мы гордимся тобой. Добро пожаловать домой, мой ангел». Все циклично, и конец жизни — это просто начало чего-то другого.

Не существует универсального, подходящего для всех сценария родов, и каждая история уникальна. Однако я верю, что мужчинам следует проводить серьезную внутреннюю работу, чтобы подготовиться максимально возможно (с учетом того, что подготовиться полностью нельзя) и быть способными помогать своему партнеру и ребенку.

Ничто не могло подготовить меня к таким моментам.

Нет никаких инструкций, книг, фильмов.

Но я точно знаю: то, что я учился открывать свое сердце, активно помогать, быть активным партнером, позволило мне получить опыт рождения во всей его полноте — так, как я не смог бы в ином случае.

НОВОРОЖДЕННЫЙ РЕБЕНОК, НОВОРОЖДЕННЫЙ ОТЕЦ

Когда Майя родилась, я играл в сериале роль молодого отца. По счастью, она появилась на свет в конце летнего перерыва в съемках, но я помню, что был совершенно истощен эмоциями и недосыпом, которыми полнились наши первые месяцы. К тому же я испытывал (и испытываю до сих пор) сильное чувство «отцовской вины» — мне казалось, что, несмотря на все усилия, у меня не получается быть просто отцом и мужем. Оно возникло в тот момент, когда я узнал, что мы беременны; мое желание стать успешным и обеспечивать семью рвануло вперед со скоростью света, а я даже не заметил этого.