Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Как чувствительный мальчик, я любил поговорить, а им нравилось слушать. Это удовлетворяло мои важные потребности — иметь крепкие эмоциональные связи, делиться переживаниями и узнавать, что происходит с кем-нибудь другим. Я верю, что девочки и женщины способны поддерживать близкие отношения без ущерба для своей женственности, так как социум относит к женственности и умение устанавливать эмоциональные связи. Общество буквально вынуждает их собираться, обмениваться в группах опытом и делиться чувствами. Мальчики и мужчины, наоборот, должны выбирать между своей мужественностью — той, которая проистекает из соответствия идеалу мужской самодостаточности, — и человеческой потребностью в связях, выходящих за рамки бытовых интересов. Слишком часто мы отказываемся от последнего, и я думаю, это буквально убивает нас.

В 2018 году (самые свежие данные о самоубийствах, доступные на момент написания данной книги) мужчины погибали от суицида в 3,8 раза чаще, чем женщины. 70% жертв суицида — белые мужчины; больше всего самоубийств совершили мужчины среднего возраста, а сразу за ними идут люди в возрасте шестидесяти пяти лет и старше.

С большой вероятностью вы или кто-то из ваших знакомых потерял близкого человека в результате самоубийства. Утрата друга или любимого из-за суицида — это одно из наиболее сбивающих с толку и болезненных событий, которые только можно представить. Оно оставляет незатягивающуюся черную дыру в семье и сожаления длиной в жизнь, обычно начинающиеся со слов «Если бы я тогда…». Когда мне было двадцать два, мой кузен Скотт покончил с собой. Он был обожаемым и единственным сыном моей невероятной тети, а также моим единственным двоюродным братом. Его смерть вызвала в нашей семье смятение и шок, пробудила чувство вины. Как многие люди, потерявшие кого-то вследствие суицида, я прошел через все стадии скорби, но, несмотря на минувшие годы, до сих пор сожалею о том, что не знал, отчего он так сильно страдал. Конечно, я тогда был всего лишь двадцатилетним юношей, но, возможно, я сумел бы что-то сделать? Протянуть руку и сказать, что люблю его. Дать понять, что он не один. Но я не знал о том, что с ним происходит, потому что Скотт, как и многие мужчины по всему миру, не умел просить о помощи в трудной ситуации. В половине случаев мужчины даже не понимают, что находятся в депрессии или под гнетом какого-то другого психического заболевания.

В такой же ситуации оказался мой друг Кевин Хайнс, который пытался покончить с собой, спрыгнув в 2000 году с моста Золотые Ворота. Хайнс — один из двадцати девяти человек, которым удалось выжить после четырехсекундного падения с 68-метровой высоты в бурлящую холодную воду залива. Сейчас Кевин говорит, что находится «на долгом пути выздоровления и возвращения к нормальной жизни». «Как только я начал осознанно и честно относиться к своему больному разуму, я стал излечиваться. Я узнал, что боль, о которой кому-то рассказываешь, убавляется вдвое. Научные данные подтверждают: беседа о внутренней борьбе с тем, кто активно слушает и сочувствует, реально помогает облегчить страдания. Двадцать лет спустя я настроен не допустить этого снова».

Я очень сочувствую мужчинам, которые страдают молча, готовые скорее умереть, как подсказывает статистика, чем рассказать другому мужчине (да хоть кому-то) о том, что их гложет. Множество мужчин борются с обычными, нормальными вещами, но чувствуют себя при этом совершенно не нормально. Независимо от того, что нас мучает — болезненное пристрастие либо его рецидив, бесплодие, утрата работы либо отсутствие секса с партнером в течение месяца, полугода или нескольких лет, — часто боль от переживаний в одиночестве оказывается сильнее, чем боль сама по себе. Я очень сочувствую этим мужчинам, потому что нам не дозволен такой способ коммуникации и у нас нет инструментов, чтобы освоить его.

По этой причине, конечно, наша дружба (если она есть) неглубока и мы продолжаем страдать молча. Мы делаем именно то, чему нас учили.