Новые и новейшие работы, 2002–2011

Так «звезда» на груди часового, постоянно (начиная с редакции 1924 года и вплоть до первого печатного текста финала в редакции 1929 года) и многозначительно описываемая автором как «ответная» по отношению к свету фонаря (в художественном мире Булгакова в буквальном смысле слова убийственному, в отличие от спасительных огней жилья), в восприятии самого часового находит родственный себе отклик среди звезд небесных. Там взгляд наблюдателя особо выделяет одну — «красноватую» и «живую» (то есть близкую к живым огням земли); ее цвет косвенно определяет неназванный цвет «тоже пятиконечной» звезды на груди часового.

На широком имеющемся материале можно было бы показать, что в России до 1918 года пятиконечная звезда могла использоваться как символ рождественской. В подавляющем большинстве просмотренных нами лубков XIX века, изображающих Рождество Христово и поклонение волхвов, звезда шестиконечная, с хвостом кометы в виде пучка света (или нескольких пучков). Меньше восьмиконечных и семиконечных[779], еще меньше пятиконечных и четырехконечных. Встречается также изображение звезды с неисчислимыми лучами.

На рождественских открытках начала XX века пятиконечная звезда (как и в иллюстрациях к рождественским стихам и рассказам) встречается нередко. Подобная открытка, возможно, была одним из впечатлений, ставших строительным материалом для картины с засыпающим часовым в «Белой гвардии».

Четырехлучевая звезда — символ путеводности (света во мраке ночи) — по форме связана с крестом и «усвоена в основном христианством»[780]. В связи с такой крестоподобной звездой находится и звездица, один из предметов, употребляемых при совершении православной литургии[781]. Приведем две первые строфы из двенадцатистрочного стихотворения Тютчева (1866):

Ты долго ль будешь за туманомСкрываться, Русская звезда,Или оптическим обманомТы обличишься навсегда?Ужель навстречу жадным взорам,К тебе стремящимся в ночи,Пустым и ложным метеоромТвои рассыплются лучи?[782]

Представление о путеводной, светящейся во мраке ночи (если только не скрытой «за туманом») звезде, ведающей именно судьбой России, имеет своим подтекстом «православный русский крест» (см. далее), а также и представление о «русском Боге»[783].

Крест несколько веков мирно соседствовал в России со звездой. В стихотворной сказке «Конек-Горбунок» П. П. Ершова (1834), «слово в слово» взятой, по словам автора, из уст сибирских рассказчиков, читаем:

Все столбы те золотые,Хитро в змейки завитые;На верхушке три звезды;<…>А на тереме из звездПравославный русский крест.

Архетипический оттенок наследия арабского Востока, дошедшего до России через Византию («хитро в змейки завитые») ощутим в этом «звездном» декоруме.

Заманчиво представлять соотношение этих двух символов как замену креста звездой. В этом ключе выстроена, например, работа А. А. Кораблева «Звезда и крест серебряного века», где тезисы автора относительно вполне непосредственной связи древнейших символических фигур с развитием общественных идей в России либо постулируются, либо вводятся в виде неопределенного предположения, к которому читателя призывают присоединиться. Но, конечно, нельзя не согласиться с самоочевидными для конца XX века (но в начале 20-х ставшими очевидными лишь для наиболее проницательных наблюдателей) утверждениями относительно того, что «на рубеже XIX–XX веков (мы бы перенесли дату на несколько более позднее время. — М. Ч.) произошло какое-то действительно исключительное событие, сопоставимое по своей важности разве что с возникновением Христианства; во-вторых, символом этого зародившегося нового явилась пятиконечная Звезда; в-третьих, отношения двух этих мировосприятий „драматичны и едва ли могут быть определены однозначно“»[784].

Вернемся еще раз к «Белой гвардии», к знаменитому финалу (как теперь стало известно, сформированному уже в 1925 году и оставленному почти в неприкосновенности спустя четыре года). Это — авторское видение небосвода, отличное от мировидения часового-красноармейца, одного из новообращенных.