Новые и новейшие работы, 2002–2011

«Снаружи ночь расцветала и расцветала. Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавесь Бога, облекающего мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. В алтаре зажигали огоньки, и они проступали на занавеси[785] отдельными трепещущими огнями и целыми крестами, кустами и квадратами. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную и мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла — слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч.

Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Звезды будут также неизменны, так же трепетны и прекрасны. Нет ни одного человека на земле, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим мира, не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»[786]

Здесь крест и звезда соположены в гармонии[787].

Напомним о полисемантичности звезд в разных контекстах Библии (во всех приводимых ниже цитатах из Библии курсив наш. — М. Ч.).

«При общем ликовании утренних звезд, когда все сыны Божии восклицали от радости?» (Иов 38: 7).

«…как сосуды глиняные, они сокрушатся, как и Я получил власть от Отца Моего; И дам ему звезду утреннюю» (Откр 2: 27–28); «…Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя» (Откр 22: 16).

«…и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда…» (2 Пет 1: 19).

Заметим, однако, что Венера — «утренняя звезда» (планета), именуемая денницей, упоминается в Библии и в противоположном смысле:

«Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.

А говорил в сердце своем: „взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой, и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;

Взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему“.

Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней. <…> ибо ты разорил землю твою, убил народ твой; во веки не помянется племя злодеев» (Ис 14: 12–15, 20).

Один из комментаторов Библии пишет: «Стихи 12–14, по-видимому, имеют в виду сатану, который, будучи князем мировой системы <…>, является реальным, хотя и невидимым, правителем сменяющих одна другую мировых держав <…>. Люцифером („денницей“ — утренней звездой) не может быть никто другой, как диавол»[788].

В этом ключе как по меньшей мере втором из возможных должно быть прочтено и перемигивание в финале романа играющей Венеры с «ответной» пятиконечной звездой на груди часового.

Роман Булгакова обнаруживает и демонстрирует, как с самого начала красная звезда не была только эмблемой и даже простым символом[789]; значение ее, во-первых, накладывалось на звезды небесные, издавна ведающие судьбой человека, во-вторых, — на звезду-проводник, звезду путеводную, которой и была Вифлеемская.

Поучение апостола Петра, призывающего обращаться к пророческому слову, «как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших…» (2 Пет, 1: 19), бесчисленное количество раз отозвавшееся в русской литературе («Накануне», «Когда же придет настоящий день?»), было постоянной подкладкой для метафор утра, рассвета, наступления нового дня как новой жизни — и воздействовало на восприятие нового символа — красной звезды.

Настойчивое обращение Булгакова к Венере — предрассветной звезде (точнее, дважды появляющейся на небосводе — в лучах зари вечерней и утренней) как аналогу «красной звезды» в восприятии красноармейца — это изображение новообращенных (и обманутых).

Смена рождественской символики вместе с другими знаками прежнего мира знаками мира нового особенно наглядна во сне Елены в редакции 1925 года, где Шервинский, к ее ужасу, рекомендуется как «командир стрелковой роты, товарищ Шервинский (однако „щелкнув каблуками“).

Он вынул из кармана огромную сусальную звезду и нацепил ее на грудь. Туманы сна ползли вокруг него, его лицо из клуба выходило ярко-кукольным.

— Это ложь! — вскричала во сне Елена… — Вас стоит повесить.

— Не угодно ли! — ответил кошмар. — Рискните, мадам.

Он свистнул нахально и раздвоился. Левый рукав покрылся ромбом, и в ромбе запылала вторая звезда — золотая. От нее брызгали лучи[790], а с правой стороны на плече родился бледный уланский погон. Правая стала синяя, левая в рыжем френче. Правая нога в синей тонкого сукна рейтузе с кантами[791], левая в черной. И лишь сапоги были одинаковые, блестящие, неподражаемые тонные…

Сапоги фасонные…

Запел Николка под гитару.

На голове был убор двусторонний.

Левая его половина, защитно зеленая с половиной красной звезды, правая ослепительно блестящая с кокардой»[792].