Новые парижские тайны

Это взрослый мальчик, мальчик в переходном возрасте! Он недавно спохватился, что стал взрослым, и ликует, демонстрирует свою взрослость, во что бы то ни стало желая ее доказать.

В джунглях еще живут негры-младенцы, готовые забавляться старой коробкой из-под сардин и курить всей деревней одну сигарету.

А в городах негры-подростки забавляются галстуками, пишущими машинками и парусиновыми туфлями. Они даже начинают поигрывать в политику, а потом мчатся в деревню продемонстрировать младшим братьям, как много они узнали и сколь многого достигли.

Что такое Конакри? Город-подросток, отроческая нескладность, отроческая прыщавость.

Появилось несколько автомобилей, есть железная дорога, проектируется трамвайная линия — почему бы не покричать о техническом прогрессе? Среди деревянных домов и крытых листьями хижин есть несколько зданий из бетона — разве это не повод для ликования? Всем приходится носить пристежные воротнички — так не пора ли стенать об ужасах цивилизации?

Да нет же! Здесь пока еще, как и в большинстве африканских городов, совершается переход от детства к зрелости. Клерк в костюме из «Нувель-Галери»[32] толкает локтем в бок негритянку, на которой надета только набедренная повязка из травы. Взрослых негров можно пересчитать по пальцам. И совсем немногие из них способны тягаться с белыми.

Не над этой ли благословенной, живописной, переливающейся всеми цветами радуги эпохой будут завтра умиляться поэты?

Ведь завтра негр сменит костюм цвета резеды на черный и, полный достоинства, безукоризненный, будет заседать на международных конференциях. А этот лейтенант-туземец, который так гордится своими галунами и призами за стрельбу, станет, быть может, генералом. И не нашего государства, а своего!

Негры — это подрастающие дети. Нагие жители джунглей завтра нарядятся в набедренные повязки или штаны. Рабочие обзаведутся водительскими правами. Неловкие подростки станут взрослыми.

И чем они помянут нас тогда? Поблагодарят ли за железные дороги, каждая шпала которых стоила человеческой жизни, за банки, которые платят им бумажными деньгами, хотя не секрет, что в хижине бумажные деньги портятся, и неграм приходится менять их на монеты из расчета пять франков к трем?

Сочтут ли они нас благодетелями Африки за то, что мы принесли им спиртное, которое крепче и дороже их пальмового вина, и за то, что мы наплодили повсюду детишек цвета кофе с молоком?

Я уже рассказывал об отпавшем от цивилизации белом, у которого в каждой деревне по хижине. Так вот, он мне сказал:

— Наши негры не умеют считать. Они не знают, сколько им лет. Не имеют ни малейшего представления о том, что творится за сотню километров от их жилья. Но они лучше меня помнят, что происходило тридцать или пятьдесят лет назад. Поверьте, они ведут счет всем ружейным выстрелам, всем ударам хлыста и прочим делам, о которых мне и рассказывать неохота, и передают этот счет из поколения в поколение. Завтра или послезавтра…

И мой собеседник, которому всегда не по нутру были анемичные юнцы, прямо со школьной скамьи приезжающие с набором книг и всяких патентованных штучек управлять колонией, подытожил:

— Да! Африка говорит нам: «Дерьмо!» И поделом.

Груз — люди[33] (перевод Е. Боевской)

Сейчас в моде путешествия за экзотикой. Что ни день, писатели, кинематографисты, журналисты толкуют нам о далеких городах и в девяноста случаях из ста приглашают нас на самое дно этих городов. Но ничто так не похоже на трущобу, как другая трущоба. Можете на борту корабля обогнуть земной шар, и в каждом порту — в Марселе, Роттердаме, Бергене, Лондоне, Рио, Неаполе, на Суматре или Борнео — вы найдете одни и те же кабаре с теми же сговорчивыми девицами, с теми же ночными бродягами и даже граммофонные пластинки будут одни и те же.

Путешествуя таким образом, вы упускаете самое живописное и самое патетическое зрелище на свете, самое разнообразное, человечное, а подчас и трагическое.

Но какой пассажир первого или второго класса, перегнувшись через поручни прогулочной палубы и видя сгрудившихся на баке людей, рискнет расстаться с комфортом и нырнуть в открывающуюся перед ним зловонную щель?

Два человечества путешествуют бок о бок, на одном пароходе, на расстоянии нескольких метров. Их не разделяет ничего, кроме надписи, вывешанной с одной стороны и гласящей: «На палубу первого и второго класса вход запрещен».

Однако первый и второй классы имеют полное право совершать набеги на владения голи перекатной.

Два человечества видят друг друга с утра до вечера. Утром прелестные девушки в белых платьях выходят подышать воздухом и полюбоваться лазурным морем; они изумленно застывают на месте, заметив внизу мужчин и женщин, которые еще не пришли в себя после сна, у которых затекло все тело, — эти люди совершают свой нехитрый туалет прямо под открытым небом.

— Где они спали? — спрашивают девушки.

— Там же.

— На палубе?

Ну да, на палубе, вповалку, завернувшись в одеяло — если есть одеяло! Среди них матери с младенцами, беременные, молоденькие девушки, старики.

— Откуда они едут? И куда?