Новые парижские тайны

Тогда обнаружилось, что в Турции находится около двухсот тысяч греков, а в Греции примерно столько же турок. По распространенному мнению, в этом и заключалась причина вечных раздоров и даже вооруженных столкновений. Наконец было решено попросту переправить двести тысяч греков в Грецию, а двести тысяч турок в Турцию.

Вы представляете себе эти толпы — детей и стариков, мужчин и женщин? Большинство греков никогда не видело Грецию, а большинство турок — Турцию.

И вот на какую-нибудь ферму прибывают чиновники.

— Вы грек?

— Да… Но родился в Турции. И дети мои здесь родились…

— Не имеет значения. Вы уедете. Ферма ваша?

— Моя…

— Чем вы это подтвердите?

— Вам любой скажет… Я купил ее десять лет назад у такого-то.

— Где теперь такой-то?

— Умер.

— А документы?

— За войну мою ферму три раза грабили, а документы все сгорели. Да я и читать не умею.

— Все равно, вот вам билет на пароход.

Пароходы эти были так переполнены, что напоминали муравейники. На борту можно было увидеть все что угодно: колыбели, платяные шкафы, коров, собак, попугаев, больных, умирающих, раненых; все вперемешку — и дети, ищущие родителей, и матери, перепутавшие младенцев.

Куда они все ехали? Они и сами не знали. Они покорились судьбе; те из них, кто оказывался похитрей, уже скупали за бумажные деньги старинные украшения или перекупали выданные правительством ордера на приобретение новых земельных участков.

Все это продолжалось месяцы и годы.

После этого удивляет ли вас, что, не найдя работы в Афинах и Констанце, эти люди увязывали свой жалкий скарб, брали с собой свои скудные гроши и садились на любой пароход, отплывающий в края, где, по слухам, жизнь была не так дорога?.

После этого удивляет ли вас та покорность, с которой они, сгрудившись на палубе, позволяли элегантным пассажирам первых классов щелкать фотоаппаратами и глазеть на себя в бинокли?

Сотрудница таможни пощупала ваше платье, мадам, чтобы убедиться, что вы не скрываете никаких подозрительных предметов?

А знаете, что сделают с ними, когда корабль придет в Южную Америку? Их построят в шеренгу вдоль пирса и прикажут раздеваться. Когда же они останутся в чем мать родила, принесут пожарные насосы и окатят их водой, чтобы смыть паразитов, а одежду и всю кладь тем временем обработают в автоклаве.

Но разве они отчаиваются? Многие из тех, кто прибыл таким образом в Америку, впоследствии прославились; знаете ли вы, дорогая мадам, что через все это прошел сам Рудольф Валентино[34]?

В четвертом классе, точь-в-точь как в океане, бывают свои приливы, изучив которые можно в известном смысле узнать температуру в мире.

Путешествуя по Польше, Греции или Италии, вы еще увидите там рядом с вокзалом лавчонки, где ничего не продается; вывески на них гласят: «Бюро эмиграции».

Еще несколько лет тому назад там можно было запродаться на определенный срок и по определенной цене. Объявлялось, где имеется спрос. Набирались партии рабочих. Одна на рудники на Севере Франции. Другая в Англию. Третья в Бельгию. Четвертая в Соединенные Штаты.

Людей перевозили стадами, четвертым классом; о них заботился специальный надсмотрщик. По приезде их ждали бараки, пустыри и какой-нибудь завод, где они начинали трудиться уже на следующий день.

Теперь бюро эмиграции стоят с заколоченными окнами. На пароходах, прибывающих из Турции, Греции, Италии, четвертый класс пустует или почти пустует.

Прилив схлынул, и теперь в Соединенных Штатах открылись офисы по репатриации.

Фактически теперь становится все больше пассажиров четвертого класса, путешествующих в обратном направлении.

Богаче они стали? Или беднее? Ответить мудрено. Во всяком случае, печальней: ведь уезжая в дальние края, всегда на что-то надеешься.

А они из страны, где царит безработица, возвращаются в страну, где царит голод. Вдобавок, эмигрируя, они похвалялись у себя в деревне, что едут наживать деньги!

И все-таки они поют. Вечером, когда в салоне первого класса танцуют, перегнитесь через поручни — и вместо дрянного джаза вы услышите тоскливые старинные песни, напоминание о родном клочке земли.

Люди лежат вповалку на палубе, обратив лица к звездам, и убаюкивают себя, пока не заснут. Лежат бок о бок, по-братски; этот положил голову на плечо соседу, эти делят на двоих одеяло, а здесь трое курят по кругу одну сигарету, и так продолжается, пока не раздастся команда кафеджи:

— А теперь заткнитесь!

И это понятно всем.

Четвертые классы еще сохраняются на юге Средиземноморья, на пароходах, идущих в Каир, Тунис, Марокко, Алжир.

Здесь меньше белых. Но вы встретите здесь всех торговцев коврами, которые пристают к вам в Париже на террасах кафе.

Они везут свой товар. Ни на минуту с ним не расстаются, потому что знают друг друга как облупленных.

У них идет игра. Играют на полученную выручку или на то, что собираются выручить. Иногда потом затевают драки в тени мостика, и кафеджи, заботясь о покое остальных пассажиров, железной рукой наводит порядок.

Еще более живописен четвертый класс в Экваториальной Африке — и на востоке, и на западе.

Все то же вечное стадо, которое куда-то везут…