О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

Тогда как опыт и сама жизнь святого Франциска вводят совсем другое направление, более эмоциональное и популярное, способное хотя бы отчасти восстановить равновесие, нарушенное официальным рационализмом. Христианской Запад будет жить отныне в постоянном напряжении между двумя направлениями, размежевание, а порой даже противостояние которых очень повредит целостности церкви, так что эмоциональное и мистическое направление перестанет питать направление рациональное, а то, в свою очередь, будет уже не в силах контролировать духовное и эмоциональное течение, которое все-таки часто нуждается в таком контроле. И все же нельзя считать случаи стигматизации маргинальными, даже если они по-прежнему остаются редкими. В своем исследовании, посвященном этим феноменам, доктор Имбер-Гурбейр (Imbert-Gourbeyre) насчитал к концу XIX века 283 случая[286], а что касается ХХ века, то тут Иоахим Буфле в 1996 отмечал более сотни[287]. По результатам этого исследования, сегодня в мире насчитывается более 400 случаев стигматизации, более или менее характерных, и хотя большая часть оказывается подделкой или вымыслом, это не мешает тому, что подлинные случаи производят действительно сильное впечатление.

Можно подумать, что Бог решил восстановить это равновесие, нарушенное излишним рационализмом, вызвав в некоторых святых особые формы благочестия. Одна из таких форм связана со святым Франциском и как раз и должна играть роль восстановления равновесия: это культ Святого Сердца, особенно ощутимый начиная с XVII века, со святой Маргариты-Марии Алакок. Были и другие разновидности культов и форм богопочитания такой же направленности, тоже пользовавшиеся популярностью, как поклонение Младенцу Иисусу, с теми, хорошо нам известными излишествами. Но были и такие формы, которые не прижились: культ головы Христа с терновым венцом у Терезы-Елены Хиггинсон; культ плеча Христова, несшего крест; культ пяти Христовых ран, под влиянием Марии-Марты Шамбон, в конце XIX века и т. д., не говоря уже о многочисленных случаях личных культов, выработавшихся на основании поклонения Богородице. Словно бы многие верующие почувствовали, что привычного учения церкви уже недостаточно для того, чтобы ответить зову сердца.

И второе замечание. Еще один исторический факт, столь же бесспорный, как и отсутствие случаев стигматизации на протяжении более чем тысячелетней истории Западной церкви, тоже может нам подтвердить предложенную гипотезу о воле Божией, вмешавшейся в Западную церковь, чтобы исправить несомую ею миру весть: церкви Востока, православные церкви, никогда, за всю свою двухтысячелетнюю историю, не знали ни одного случая стигматизации. И при этом и в них тоже ведь были тысячи святых, не говоря уже о великих богословах, тех, кого сегодня называют «отцами церкви», вплоть до святых, появлявшихся после разделения церквей: святой Григорий Палама, святой Сергий Радонежский, святой Серафим Саровский, святой старец Силуан Афонский, святой Нектарий Эгинский, и это я перечисляю лишь самых-самых известных. В русской церкви, в ней одной, было за последние годы больше мучеников, чем во всех других христианских церквях, вместе взятых, начиная с начала христианской эры. Но православные церкви не знают этого разрыва между очень интеллектуальным, слишком рациональным богословием и параллельной богословию и независимой от него мистикой. В этих церквях великие мистики оказываются одновременно и великими богословами.

Мы напрочь не сможем понять отдельных случаев со святыми — носителями стигматов, о которых здесь пойдет речь, если будем видеть в них лишь попытку воспроизведения Страстей Христовых, более или менее верную, но всегда параллельную подлинным Страстям Христа. Глубокий смысл стигматизации как раз и состоит в реальном участии определенных святых, за пределами пространства и времени, в тех самых Страстях Христовых, что имели место в Иерусалиме две тысячи лет назад. Мистик тогда тоже оказывается, самолично, на кресте, в теле Христовом. Мы уже видели, что порой можно сказать, что одна душа как бы находится «в» другой душе, как в случае Робера де Ланжеака, почувствовавшего, что Бог в нем соединяется с другими душами: предлог «в» выражает здесь пространственным образом ту реальность, которая расположена за пределами пространства и времени. Точно также можно сказать, что тело святого находится «в» теле Христа, тем же предлогом «в» здесь неуклюже выражается подлинный осмос, взаимопроникновение двух тел: тела Христа и тела святого. То, что у носящих стигматы святых раны будут не совсем такими, как раны у Христа, и расположены они не совсем в тех же самых местах, это уже не важно. Внешние признаки тут вторичны. Главное — участие в страдании и, особенно, в любви, в любви через страдание.