О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

В Восточной церкви тоже немало святых предавалось весьма суровой аскезе. В некоторых регионах в определенное время это принимало такие формы богоискательства, которые сегодня глубоко задевают наши чувства: например, столпники, жившие на столбах и соревновавшиеся между собой в крайностях аскезы, сыроеды, питавшиеся только растительной пищей, акимиты, спавшие с открытыми глазами, клаусокаливы, строившие себе хижину и предававшие ее огню, как только она была закончена, странствующие монахи, запрещавшие себе проводить две ночи под одной крышей, чтобы не подпасть под власть мира сего, и т. п. Не торопитесь насмехаться над такими усилиями на грани безумия в их попытке достичь Абсолюта. Мы бы восхищались теми, кто их предпринимает, если бы они носили тюрбан в Индии или странные желтые или красные шапки в Тибете.

Восточным святым, кроме того, тоже хорошо знакомы физические страдания, вызванные болезнями, несчастным случаем или преследованиями; и духовные страдания, в форме разочарования, угрызений совести, наваждения. Как и западные святые, они тоже старались переносить выпавшие им испытания в единении с Богом.

Но обо всем этом не раз говорилось, и это хорошо известно, однако я не припомню, чтобы в житиях восточных святых мне часто встречались разновидности телесных наказаний, часто кровавых, таких как самобичевание, столь часто встречающееся на Западе.

Носители стигматов

Любые толкования, сводящие Страсти и смерть Христову к личному событию, проходят по касательной к полноте тайны Его жизни. Мистики это поняли, и мы попробуем для себя тоже это прояснить вместе с ними. До сих пор мы наблюдали за мистиками, у которых испытания оказывались непосредственным участием в жизни тех грешников, которым они помогали. Речь при этом может идти о физических испытаниях, боли или болезни, но также и о нравственных испытаниях, искушениях. Их можно рассматривать как разные формы «эмпатии». Затем мы видели, как и сами эти мистики были мобилизованы Христом, присутствующим в них. Мы также начали подступаться к тайне высшего испытания, которым для Христа стали Его Страсти. Именно от этого все идет. От этого все получает смысл, как история всего человечества, так и личная история каждого из нас. И Евангелия также подчеркивают центральное значение Страстей в жизни Христа. При том, что о самом событии там говорится в рассказе, в котором оно увидено извне, со стороны.

Каждый может свободно и самостоятельно реконструировать из этого рассказа то, что ему хочется, следуя собственной интуиции. Но мне кажется, что тут есть и другой путь, более многообещающий и надежный. Чтобы лучше понять Страсти Христовы, кардинал Ганс Урс фон Бальтазар созерцал эти Страсти сквозь опыт женщины-мистика, глубоко их пережившей. Мистики, носившие стигматы, будут тут лишь крайними случаями. Именно роль страдания у мистиков мы и попробуем тут поглубже понять.

Небольшая ремарка по теме: похоже, первым носителем стигматов в истории церкви был святой Франциск Ассизский. Иоахим Буфле отмечает, что до него этого удостоились лишь несколько благочестивых людей, порой наносивших самим себе раны, напоминавшие раны Христовы, не гоняясь за подделкой, а просто желая как можно плотнее соприкоснуться со страданиями Спасителя[285]. Но настоящих стигматов до святого Франциска Ассизского в истории церкви не было. Более тысячи лет перед этим церковь обогащалась опытом множества святых, которые вызывали восхищение у множества людей, были затем канонизированы, но при этом среди них не было ни одного случая стигматов. И при всем при том эти святые тоже читали Евангелие, отмечали великие праздники, Страстную седмицу и Пасху, размышляли над примером Христа, нередко предавались таким крайностям аскезы, что нам делается страшно… И ничего из этого не привело их к феномену стигматизации. Сердца их были, очевидно, готовы, но Бог ни разу до этого не счел нужным дать этот знак.

И все же случай святого Франциска не единственный. Это стало началом очень длинной цепи более или менее похожих случаев, цепи, которая продолжается вплоть до сегодняшнего дня. Похоже, что тут высвечивается намерение Бога, аспект жизни Христа, который Он хочет подчеркнуть, как если бы во всех предыдущих веках церковь этот аспект недостаточно замечала. Простите, что я опять так грубо на этом настаиваю, но ведь святой Франциск, вспомните, почил в 1226, а ровно за год до этого родился святой Фома Аквинский, с которого тоже началась еще одна несчастная цепочка, тоже продолжающаяся вплоть до наших дней, цепочка псевдобогословов. Даже несмотря на то, что святого Фому потом сразу быстро забыли и вспомнили о нем только в эпоху правления Льва XIII, все же его труды и труды некоторых его современников обозначили триумф такого богословского поиска, в котором доминирует разум, причем часто «иссушающий» разум, как сказал когда-то отец Поль Анри, о тринитарном богословии святого Фомы.