О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

Греческие и восточные богословы (копты, армяне, сирийцы, грузины…) не использовали образ голограммы, им было достаточно слов св. апостола Павла. Они поняли, что все мы реально, таинственным образом, но вполне реально, воплощены во Христе, и что расстояние в пространстве и времени между телом каждого из нас и телом Христа упразднено, также как и расстояние между жизнью каждого из нас и Его жизнью. Но наши переводчики, как и богословы, инстинктивно были убеждены, что можно мыслить лишь в их собственной парадигме. Поэтому, читая у греческих отцов, что Христос нас «понес в Себе», они чистосердечно переводят это, как «представил нас в Себе», не отдавая себе отчет, что тем самым заменяют физическую, реальную включенность, сполна соответствующую богословской традиции христианского Востока, юридической, фиктивной включенностью, соответствующей богословию наших западных богословов. Тогда как для всей православной традиции такой осмос, взаимопроникновение между Христом и каждым из нас, за пределами пространства и времени, вполне реален. Они не знали, почему это происходит, но четко знали, что все происходит именно так, и что так Христос нас спасает. И весь этот «механизм» передачи силы любви от Бога, через посредничество человеческой природы Христа, к нам, они поняли, ясно выразили, развили и описали. Западные же богословы, увидев тут лишь другой, неуклюжий способ выразить ту же схему, что и у них, ничего не поняли в этой восточно-христианской традиции. Мне кажется, мне удалось все это убедительно показать в своей первой книге «Чтобы человек стал Богом». Поэтому здесь мне показалось важным сосредоточиться как раз на западной традиции, чтобы показать, что и все наши мистики на собственном опыте нашли все то же самое, что вошло в традицию христианского востока, идущую от самого Христа, через святых апостолов Иоанна и Павла.

Пока церковь не перестанет представлять всего лишь языческую философию вместо христианской веры, она и не заинтересует собою широкий массы, за пределами узкого кружка тех, кто интересуется историей мысли и пишет диссертации о точном воспроизведении мысли Фомы Аквинского, также как Гегеля или Огюста Конта. Как можно заставить поверить людей в то, что ради прощения наших грехов Бог Отец устроил так, что мы сначала должны были совершить самое ужасное из всех наших преступлений — убийство Его Сына? Тут мы присоединяемся к лини самых страшных греческих мифов.

Правда и то, что у большинства людей нет ни времени, ни желания следить за этими богословскими спорами. Но это большинство сможет обрести христианскую веру лишь в том случае, если увидит, что мыслящие люди снова принимают ее всерьез. А как можно принять всерьез псевдобогословие наших новых неотомистов? Но, помимо всего прочего, и сама Церковь — это вовсе не эти богословы. Они пройдут, как все проходит. То же, что я вам здесь представил, наоборот, не пройдет, потому что это сама суть христианской веры, как ее проживали веками сонмы святых, сквозь все века и в полном согласии с традицией наших братьев, восточных христиан.

Богословских дискуссий для этого недостаточно, я знаю. Но если все интеллектуалы нашего времени отвернутся от веры, чтобы искать в других местах, то милосердия, любви миллионов верующих, подлинного свидетельства, всего этого будет недостаточно. И при всем при этом свидетельство святых и мистиков составляет сердцевину Церкви. Именно они, а не философы, могут показать нам путь к Богу. Каждый имеет право отвергнуть их свидетельство, увидеть в нем лишь опыт «чокнутых», выявляемый с помощью психоанализа или психиатрии. Но при этом многие из этих мистиков были высокообразованными людьми, подлинными интеллектуалами, духовными советниками, к которым прислушивались сильные мира сего, основателями религиозных орденов, сила и влияние которых до сих пор значимы на нашей планете. Такое видение реальности, основополагающее для общего представления о мировой истории, нас отталкивает, потому что страдание внушает нам страх. Но даже если мы отвергнем мысль о том, что оно и в самом деле играет такую важную роль в христианстве, то само страдание от этого никуда не денется. И тогда для того, чтобы его объяснить, чтобы придать ему хоть какой-то смысл, у нас останутся всего лишь те жалкие теории, что мы уже видели, по которым оно оказывается всего лишь следствием неспособности Бога сделать этот мир лучше или же способом оценить многообразие даров Творца. Жалкие объяснения, потому что они затрагивают лишь проявления зла и не доходят до его причины. Жалкие объяснения, потому что они не поняли всю огромность и колоссальную мощь силы ненависти, лежащей в истоке зла в этом мире. Даже сделанные святыми и мистиками описания ада выглядят бледными рядом с самой этой силой ненависти.