О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

Если мы откажемся от христианства, то страдание, зло, все равно ведь останутся здесь, они пропитали собою весь мир, хотим мы того или нет, с «ночи времен». Если тот смысл, который у нас придает всему этому христианство, вас не устраивает, тогда вам придется согласиться с тем, что ничто уже не имеет смысла. Все прочие объяснения остаются лишь теориями, которые могут, строго говоря, удовлетворить разум, но не сердце, поскольку не придают никакого смысла страданию. Даже может показаться, что они объясняют его причину. Но они не спасают от его ужаса. Все научные или философские теории пытаются дать нам понять, почему зло неизбежно, почему его нужно либо принять, либо сопротивляться ему. Нас снабжают обильно индийскими теориями, смыкающимися с античным стоицизмом, подхваченным св. Фомой Аквинским: зло необходимо, оно даже есть благо. Без тени, мы бы не различили свет. Без палача, у нас не было бы героизма жертв… Если бы такая метафизика была справедлива, если бы и в самом деле не был возможен воспринимаемый мир без того, чтобы зло было его составной частью, то не осталось бы надежды на рай, на мир счастья. Будь то в этом мире или в мире ином, но мы были бы обречены, по метафизическим причинам, с которыми ничего невозможно поделать, на вечное нахождение в мирах зла. Надеяться нам тогда больше было бы не на что, даже на Бога надежды бы не осталось.

Но если мы не признаем зло метафизически необходимой, неизбежной составляющей любого возможного мира, тогда надежда может остаться. Христианство дает не просто еще одно объяснение присутствия зла в мире. Оно показывает, как с ним бороться, не только в его проявлениях, но в самом его корне. Весь мир согласен на борьбу со злом, страданием, всеми средствами, какие нам дает сегодняшняя наука, со всей щедростью тысяч фондов, международных организаций, со всеми знаниями всех ученых из разных лабораторий. Но и этого недостаточно. Эта борьба должна вестись каждый день, без этого последствия зла были бы в тысячи раз хуже. Но как только находится средство от одной болезни, вспыхивает другая, как только в одном месте заключен мир, в другом снова бушует военный конфликт. И мы при этом говорим лишь о видимом зле. Если бы мы могли разглядеть невидимое, то это зрелище ужаснуло бы нас еще больше. Мы это видели вместе с Пьером Моннье, тем французским офицером, который погиб в Первую мировую войну: «те крупные битвы, свидетелями которых вы стали, это лишь отражение тех битв, что разгораются между духами». Бороться со злом нужно именно на этом уровне, на уровне наших мыслей, наших чувств. Нужно, чтобы силам любви удалось нейтрализовать силы ненависти. На этом уровне и разыгрывается история мира.

<emphasis>Глава 9</emphasis> Тайна мира

Вполне очевидно, что жертвы Хиросимы или Нагасаки никогда не ощущали никакого призыва к мученичеству. С их стороны мы можем различить лишь знаки приятия. Но и это уже оказывается чем-то необычайным и чрезвычайно важным! Сама эта связь: вынужденная жертва, но добровольное приятие — прослеживается в большинстве примеров невинных жертв. Или же это выглядит так, будто Бог часто словно специально выбирает невинных, чтобы они стали Его совершенными жертвами. Я знаю, что это звучит чудовищно и вызовет настоящий протест у большинства моих читателей. Ведь это было бы совершенно несправедливо!

И при всем при этом, страдание невинных налицо. Неужели в нем нет никакого смысла? Оказывается, что чаще всего сами невинные жертвы умеют извлечь из своего страдания максимум любви. Мы видели это на примере недавнего землетрясения на Гаити. Выжившие переживали трагедию в вере и любви к Богу, без возмущений, к величайшему удивлению нашей, западной публики. И я уверен, что большинство наших современников вместо того, чтобы восхититься такой глубиной веры, увидели в этом случае лишь результат успешной клерикальной пропаганды и зомбирования населения религиозными идеями.

Та же проблема относится и к тяжелым страданиям детей, встречающимся во всем мире. Какая сила смогла бы придать им мужество жить дальше и часто продолжать любить, если не Любовь Божия в них? Один пример из множества, который я не могу не привести, это история Тима Генара, рассказанная им в книге «Сильнее, чем ненависть»[334].