О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

И вот теперь несколько свидетельств об этом мученичестве, донесенных до нас кардиналом Педичини:

«Итак, утешения исчезли, промелькнув, как молния, оставив вместо себя иссушение, боль и труд. Слезы раскаяния сменились безутешной сухостью. Вместо небесных радостей были мучения, вместо нежности грусть, вместо нежной обращенности самая удручающая тоска. Ее душа быстро переходила от ясности дня к самому беспросветному мраку ночи. Небо было свинцовым. Слезы могли бы смягчить ее горестное изгнание, но даже в таком облегчении ей было отказано. Ей пришлось полностью сдаться на волю Божию, испив малыми глотками чашу самых горьких мучений без облегчения и без помощи…»[244]

Мари-Катрин святого Августина (1632–1668)

Мы уже немного познакомились с этой нормандской монахиней, миссионерствовавшей в Квебеке, когда говорили о мистиках, страдавших одержимостью. Такое испытание внутренним раздвоением продолжалось у нее всю жизнь, часто она снаружи испытывала ненависть и отвращение к Богу, а внутри, на глубине, полностью принимала Его волю. Разновидность болезненного расхождения между чувствами и волей:

«Я часто обнаруживала себя одновременно в двух, почти полностью противоположных состояниях… Я чувствовала в эти минуты столь внутреннее единство с Богом, что мне казалось, что я воистину могу повторить вслед за святой женой из Песни Песней, что ее Возлюбленный принадлежит ей, а она принадлежит Ему. Тогда часто приходила мне в голову мысль отдать себя Божественному Правосудию, не ради меня, но ради других; и порой мне даже были открыты определенные грехи или определенные люди, ради искупления которых я предавала себя Богу, при этом по ходу не возникало никаких размышлений о том, ради чего или кого все это делается».

Мы находим здесь все тот же, уже знакомый нам «механизм» искупления, выраженный в привычных для того времени богословских терминах. Мари-Катрин не выбирает. Речь идет о миссии, которая иногда, не всегда, уточняется. И это лишний раз подтверждает, что сам термин «удовлетворить Божественное Правосудие» не годится, потому что требуемое «удовлетворение» дается не физическими страданиями, суровым покаянием, умерщвлением плоти, дисциплиной, бичеванием и т. д., но принятием на себя искушений ради того, чтобы помочь их преодолеть кому-то другому. Речь идет не о преодолении искушений ради собственного совершенствования, не об «удовлетворении» ради себя самого. Она особо обращает на это внимание. Механизм этот особенно очевиден в том, что сами эти искушения могут внезапно меняться. В видении Богородица предлагает ей заменить искушения против чистоты на искушения против веры. На этот раз замена совершается постепенно: «Искушение нечистотой, столь мучившее меня в течение одиннадцати лет, постепенно сошло на нет, ему на смену пришли искушения против веры». Но порой подобное исчезновение искушений кажется неожиданным и почти мгновенным: «С 7 марта, пишет она своему духовнику, меня совсем не обуревало искушение нечистотой, и я настолько сейчас в мире с собой, насколько может быть человек, никогда не подвергавшийся даже малейшим атакам. Я отношу избавление от этого искушения на счет заслуг и вмешательства блаженного служителя Божия отца Бребефа»[245].

Не очень понятно, чем же такие искушения могут удовлетворить Божественное Правосудие. Но сразу понятно, что пройти такие искушения и, главное, бороться против них, им противостоять, все это может помочь кому-то другому в его собственной борьбе, тем более, когда нам поясняют, что эти испытания касались не лично Мари-Катрин, что ей порой даже давали знать, какому именно человеку она облегчала положение и против какого именно греха шла борьба. То же самое относится и к испытанному ею чувству отверженности, оставленности Богом, вплоть до искушения унынием и мыслями о самоубийстве.

В этом свидетельстве примечательно еще и то, каким образом мы можем воспринимать собственные чувства. Этот феномен мы находим в жизнях многих святых и мистиков. Возьмем, например, Марию Воплощения, еще одну монахиню-миссионерку в Квебеке, с Мари-Катрин они были знакомы. Ограничимся несколькими строчками: «В одно мгновение я почувствовала, что просьба моя услышана, и это снято с меня, как тесная одежда, и после этого мир разлился в чувствительной части моей души. На смену отвращению пришла сердечная любовь ко всем людям, к которым моя собственная природа относилась с досадой»[246]. Да, конечно, перемена совершилась тут по ее просьбе, но ведь «в одно мгновение».

Этот феномен очень хорошо виден у Мари-Катрин. Его показывают те цитаты, которые я вам уже привел, но лучше всего он заметен, если взглянуть в целом на ее жизнь. Бог распоряжается ее чувствами, тем, что она испытывает, по Своему замыслу, в свете той миссии, которая ей предназначена. Речь не идет о подавлении ее свободы. Она остается свободной в самом способе своего реагирования.