О Христе по-другому. Подлинный смысл Страстей Христовых

Мы видим здесь феномен полного отождествления Христа и Мех-тильды, всецело соответствующий схеме голограммы. Вы помните, конечно, как Робер де Ланжеак задавался вопросом о душе, соединяющейся в нем с Богом, он ли сам идет к этой душе или душа приходит к нему. И мы уже говорили, что проблема совсем не в этом, потому что на этом уровне пространство (как и время) уже не принимаются во внимание. И вот тут этот механизм подтвержден самим Христом: «Я растворю в Себе все твои страдания, Я буду претерпевать их в тебе. … на самом деле все, чем ты страдаешь, претерпеваю Я». «Я» Христа и «ты» Мехтильды совпадают. Речь идет о том же самом механизме, который проявляется и в связи святых с теми, кому они хотят помочь в преодолении искушений. Но это не так, как у Терезы Нойманн, когда она взяла на себя пчелиные укусы ребенка. Малыш тогда мгновенно почувствовал облегчение и полное избавление от боли. Но, когда речь идет об искушении, внутренняя помощь, идущая от святого, не заменяет усилие того, кто проходит через искушение, она его просто поддерживает. Точно также Христос не берет на Себя страдания Мехтильды в том смысле, что она уже больше ничего не чувствует, но Он объединяет их со Своими Страстями, чтобы сделать из них «жертву, угодную» Его Отцу. Заметим по ходу, что само это выражение отсылает здесь не столько к возмещению убытка, сколько к акту любви.

Мария де Валле (1590–1656), которую мы уже цитировали в связи с феноменом одержимости, нам оставила свое свидетельство и по интересующему нас сейчас вопросу. Так, например, Христос, обращаясь к ней, говорит: «Вы — мой живой крест; Вы — крест, в котором Я страдаю; с той лишь разницей, что Мой первый крест ничего не чувствовал, чувствовал тогда лишь Я; тогда как второй — чувствует сам, а Я уже не чувствую». Вы заметили уже противоречие, заключенное в этом тексте. Мы понимаем, что первый крест, деревянный, не мог страдать, а Христос, наоборот, мог. Во втором случае, когда крест — сама Мария, Христос говорит, что Он «не чувствует», что вроде бы нормально. Но вспомните начало фразы: «Вы — крест, в котором Я страдаю». Здесь снова «Я» Христа совпадает с «вы» Марии. Речь идет не о слиянии личностей, которые остаются различными, но о тесной спаянности, причастности друг другу, такой, при которой страдания Марии становятся, в то же самое время, страданиями Христа.

Многие другие отрывки выражают все ту же мысль: «Я оделся вашей плотью, вот почему ваши страдания оказываются почти бесконечно ценными». Лишь в той мере, в какой страдания Марии оказываются страданиями самого Христа, они приобретают эту «почти» бесконечную ценную. «Почти», потому что у Марии есть и отдельная, ее собственная доля в страданиях. Христос не один страдает в ней. Ту же мысль мы находим и в другом тексте: «Если бы вы были в одиночестве, ваши страдания не значили бы ничего. Но поскольку Я выстрадал их в Вас, они приобрели невыразимую ценность»[253].

Святая Екатерина Сиенская (1347–1380) известна не только тем, что потрясла своего духовника, когда непроизвольно ее лицо под его взглядом превратилось с лик самого Христа. До нас дошла запись его внутреннего диалога с Ним, лучше всего проясняющего внутренний смысл ее действий:

«Господи, где же Вы были, когда мое сердце так обуревала нечистота? — Я был в твоем сердце. — Ах! Господи, Вы сама Истина, и я склоняюсь перед Вашим Могуществом; но как я могу поверить, что Вы были в моем сердце, когда его наполняли столь ненавистные мысли? — Эти мысли и искушения, доставляли они тебе радость или грусть, удовольствие или боль? — Великую грусть и великую боль. — Ты грустила и страдала, потому что Я был сокрыт в сердцевине твоего сердца. Если бы Меня там не было, эти мысли доставили бы тебе удовольствие; но Мое присутствие сделало их невыносимыми; тебе хотелось их отбросить, потому что они вызывали у тебя ужас, и грустно тебе было именно от того, что это не удавалось. Я действовал в тебе, Я защищал твое сердце от врага; Я был внутри и допускал лишь те атаки извне, которые могли послужить твоему спасению. Когда время, отпущенное Мною для битвы, прошло, я послал Мои лучи вовне, и тьма ада расступилась, потому что она не может устоять против света…

Я никогда не перестаю уподоблять Вас себе, пока вы не сопротивляетесь этому; и то, что Я делал при жизни, Я пытаюсь обновить это в ваших душах, пока длится ваш путь. Поэтому, моя возлюбленная дочь, не твоей добродетелью, но Моей, ты так великодушно сражалась и стяжала столь обильную благодать; теперь Я буду посещать тебя чаще и мы будем ближе, чем раньше»[254].

Текст этот в общем-то не нуждается в комментариях, настолько тут все ясно. Он четко показывает сотрудничество Христа и Екатерины: «не твоей добродетелью, но Моей», — эта фраза, кажется нам, всю заслугу приписывает Христу. Но при этом Екатерина так «великодушно сражалась» и «стяжала столь обильную благодать». Христос в Екатерине не замещает ее, а просто поддерживает.