О современном состоянии русского символизма

Золотой меч, пронизывающий пурпур лиловых миров, разгорается ослепительно-и пронзает сердце теурга. Уже начинает сквозить лицо среди небесных роз; различается голос; возникает диалог, подобный тому, который описан в "Трех Свиданиях" Вл. Соловьева; он говорит:-"Не трижды ль Ты далась живому взгляду?- Твое лицо явилось, но всю Тебя хочу я увидать".-Голос говорит:-"Будь в Египте ".

Таков конец "тезы".Начинается чудо одинокого преображения.

Тогда, уже ясно предчувствуя изменение облика, как бы ощущая прикосновение чьих-то бесчисленных рук к своим плечам в лилово-пурпурном сумраке, который начинает просачиваться в золото, предвидя приближение каких-то огромных похорон,- теург отвечает на призывы:

В эту ночь золотисто-пурпурную Видно нам не остаться вдвоем, И сквозь розы небес что-то сдержанно-бурное Уловил я во взоре Твоем.

Буря уже коснулась Лучезарного Лика, он почти воплощен, т.-е. Имя почти угадано. Предусмотрено все, кроме одного: мертвой точки торжества. Это - самый сложный момент перехода от тезы к антитезе, который определяется уже а posteriori и который я умею рассказать, лишь введя фикцию чьего-то постороннего вмешательства (лицо мне неизвестно).

Вся картина переживаний изменяется существенно, начинается "антитеза" "изменение облика", которое предчувствовалось уже в самом начале "тезы". События, свидетельствующие об этом, следующие.

Как бы ревнуя одинокого теурга к Заревой ясности, некто внезапно пересекает золотую нить зацветающих чудес; лезвие лучезарного меча меркнет и перестает чувствоваться в сердце. Миры, которые были пронизаны его золотым светом, теряют пурпурный оттенок; как сквозь прорванную плотину, врывается сине-лиловый мировой сумрак (лучшее изображение всех этих цветов-у Врубеля) при раздирающем аккомпанименте скрипок и напевов, подобных цыганским песням. Если бы я писал картину, я бы изобразил переживание этого момента так: в лиловом сумраке необъятного мира качается огромный белый катафалк, а на нем лежит мертвая кукла с лицом, смутно напоминающим то. которое сквозило среди небесных роз

Для этого момента характерна необыкновенная острота, яркость и разнообразие переживаний. В лиловом сумраке нахлынувших миров уже все полно соответствий, хотя их законы совершенно иные, чем прежде, потому что нет уже золотого меча. Теперь, на фоне оглушительного вопля всего оркестра, громче всего раздается восторженное рыдание: "мир прекрасен, мир волшебен, ты свободен".

Переживающий все это-уже не один; он полон многих демонов (иначе называемых "двойниками"), из которых его злая творческая воля создает по произволу постоянно меняющиеся группы заговорщиков. В каждый момент он скрывает, при помощи таких заговоров, какую-нибудь часть души от себя самого.

Благодаря этой сети обманов,-тем более ловких, чем волшебнее окружающий лиловый сумрак,-он умеет сделать своим орудием каждого из демонов, связать контрактом каждого из двойников; все они рыщут в лиловых мирах и, покорные его воле, добывают ему лучшие драгоценности- все, чего он ни пожелает: один принесет тучку, другой-вздох моря, третий-аметист, четвертый-священного скарабея, крылатый глаз. Все Это бросает господин их в горнило своего художественного творчества и, наконец, при помощи заклинаний, добывает искомое-себе самому на диво и на потеху; искомоекрасавица-кукла.

Итак, свершилось: мой собственный волшебный мир стал ареной моих личных действий, моим "анатомическим театром" или балаганом, где сам я играю роль на ряду с моими изумительными куклами (ессе Ьото!). Золотой меч погас, лиловые миры хлынули мне в сердце. Океан-мое сердце, все в нем равно волшебно: я не различаю жизни, сна и смерти, этого мира и иных миров (мгновенье, остановись!). Иначе говоря, я уже сделал собственную жизнь искусством, (тенденция, проходящая очень ярко через все европейское декадентство). Жизнь стала искусством, я произвел заклинания, и передо мною возникло, наконец, то, что я (лично) называю "Незнакомкой": красавица-кукла, синий призрак, земное чудо.

Это - венец антитезы. И долго длится легкий, крылатый восторг перед своим созданием. Скрипки хвалят его на своем языке.

Незнакомка. Это вовсе не просто дама в черном платье со страусовыми перьями на шляпе. Это-дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового. Если бы я обладал средствами Врубеля, я бы создал Демона; но всякий делает то, что ему назначено.

Созданное таким способом - заклинательной волей художника и помощью многих мелких демонов, которые у всякого художника находятся в услужении,-не имеет ни начала, ни конца; оно не живое, не мертвое.

Шлейф, забрызганный звездами, Синий, синий, синий взор. Меж землей и небесами Вихрем поднятый костер.

("Земля в снегу").

Там, в ночной завывающей стуже, В поле звезд отыскал я кольцо. Вот лицо возникает из кружев, Возникает из кружев лицо. Вот плывут ее вьюжные трели, Звезды светлые шлейфом влача, И взлетающий бубен метели, Бубенцами тревожно бренча.

("Нечаянная радость").