О женской стыдливости

В обществе того времени господствуют правила приличия, которые точно регламентируют, что соответствует тому или иному случаю. Стыдливость каждого должна более или менее хорошо приспособиться к этим нормам. Существуют многочисленные свидетельства стыдливой реакции на глубокие декольте бальных туалетов. «В жизни всегда есть обстоятельства, когда мы обязаны отступить от правил хорошего тона, чтобы остаться верными своим принципам», — продолжает баронесса — лучшего совета пожертвовать приличием ради стыдливости не придумаешь. В том случае, если женщина чувствует себя неловко, можно сделать вставку в декольте или набросить на шею косынку из тонкой ткани, рискуя вспотеть во время танца, как это произошло с мадам Сельнар. Необходимо уточнить, что с ожерельем косынка вряд ли будет хорошо смотреться издалека. Какая тонкая ирония звучит в необходимости прятать под приличием покров стыдливости! Поколением позже баронессе Стафф уже не нужны никакие основания, чтобы разрешить носить прозрачную косынку. Плечи можно закрыть цветами и кружевами, при условии, что шея остается открытой. Некоторые дамы, особенно старшего возраста, осмеливаются, вопреки правилам хорошего тона, появляться в Опере в закрытом платье. Такое поведение расценивается как неприличное из-за чрезмерной стыдливости, и вскоре следует наказание: императрица Евгения в Париже и император Вильгельм II в Берлине выгоняют из своих лож дам, одетых в платья с закрытым воротом. Об этих анекдотичных случаях рассказывает Витковски, ссылаясь на работу Л. де Ла Бедольера «Современные воспоминания».

Такое колебание общества между стыдливостью и приличием в XIX веке подтверждает и Академический словарь французского языка. Определение стыдливости исключительно стабильно, начиная с первого издания словаря в 1694 году: это стыд приличия, волнение, вызванное пониманием того, что оскорбляет или может оскорбить порядочность и скромность. Но в изданиях, вышедших в свет начиная с 1832 года, к понятиям порядочности и скромности добавляется понятие приличия, которое сначала определяется как «благопристойность, внешняя порядочность». Эта относительность усиливается в издании 1798 года, которое уточняет: «…соответственно месту, времени и окружению». Такое определение приличия опередило формулировки философов. Не внося в это понятие значительных изменений, издание Академического словаря французского языка 1832 года дополняет его следующими словами: «…особенно благопристойность в том, что касается стыдливости».

Итак, понятие стыдливости определяется через приличие, а приличие в своем определении содержит понятие стыдливости! Издание 1932 года разрушит этот союз, заменив «стыдливость» в определении приличия на «нормы морали»: таким образом, будет подведен итог многолетним дискуссиям, занимавшим французских философов в период с 1900-х по 1930-е годы, о различии между публичным пространством и пространством личным. Итак, в течение целого века понятия приличия и стыдливости являются квазисинонимами. (Интересно заметить, что издание словаря 1992 года выпуска снова вводит понятие стыдливости, сохраняя при этом и понятие норм морали. Мне кажется, что оно, скорее, утверждает не сакрализацию приличия, а десакрализацию стыдливости, которая сводится к соблюдению внешних приличий в области обычаев.)

Принимая приличие за основу жизни в обществе (пусть даже под названием «публичная стыдливость»), XIX век считает, что стыдливость развилась в процессе цивилизации. В противовес философам, для которых добрый дикарь воплощал прототип добродетели, буржуазия отныне видит в нем первобытного человека, не имевшего доступа к культурным ценностям. Нагота некоторых народов становится обычным делом для путешественников, и в течение целого столетия серьезные этнографические книги будут давать подросткам первые уроки по женской анатомии.

«По-видимому, все народы черной расы во всех частях света, где они встречаются, не признают скромную стыдливость. Полная нагота для них — естественное состояние. Они никогда не пытались прикрыть органы, которые не следует демонстрировать в Судный день», — пишет Грегуар Луи Домени де Рьянзи в работе «Мир. Океания, или Пятая часть света: журнал по географии и этнографии Малайзии, Микронезии, Полинезии и Меланезии» (1836–1838).