О женской стыдливости

Рисуя модель во всех деталях, художник смотрит на нее профессиональным взглядом, для которого главное — красота. Это не красота тела: оно может быть любым. Это даже не красота идеального тела без изъянов, это красота другого порядка, та, что открывает тело, снимая с него покров и перенося его в художественное измерение. Взгляд врача тоже является профессиональным, но он отличается от взгляда художника главным образом тем, что для врача тело имеет лишь физическую природу, со всеми его естественными потребностями и страданиями. Несмотря на то что оба покрова стыдливости (медицинский и художественный) дают одинаковый эффект, они глубоко отличаются по своей сути. Но у них есть и общие черты. В обоих случаях тело как бы абстрагируется от повседневной жизни, и нагота его не является сексуальной, кроме того, сексуальность тела зависит от внешнего взгляда, а не от так называемой женской природы.

С другой стороны, оба этих покрова заставляют женщину проявлять острую чувствительность к соблюдению правил приличия. Возможно, светская дама нашла бы чрезмерной реакцию девушки, описанную Амори-Дювалем в его книге «Мастерская Энгра». Но такая непримиримая стыдливость натурщиц вне сеансов позирования объясняется тем, что они вынуждены забывать о ней во время работы — этого требует их ремесло. Французская писательница Дельфина де Жирарден в книге «Парижские письма виконта де Лоне» описывает поведение столичных натурщиц на светском балу. В соответствии с модой того времени бальные туалеты должны были быть с глубоким декольте. Но эти девушки, не скупящиеся показывать свое тело при других обстоятельствах, оделись на бал в закрытые платья с длинными рукавами. «Может быть, они боялись дать бесплатный сеанс позирования?» — лукаво спрашивает писательница.

Разумеется, взгляд художника нейтрализует желание. Натурщицы «постоянно чувствовали, что они являются для него лишь вещью, красотой которой он восхищается, как шедевром искусства». Несомненно, и среди художников могут быть исключения, «но среди лучших — никогда», — считает Амори-Дюваль. Взгляд, лишенный сексуального желания, становится критерием мастерства художника. Когда-то Дидро использовал именно такой подход, чтобы определить картины Жана-Батиста Грёза как целомудренные, а полотна Франсуа Буше как развращенные.

«Художник идеализирует красоту и элегантность, создавая тем самым покров стыдливости, который позволяет созерцать его творения без какого-либо чувства неловкости. К сожалению, не все художники настолько гениальны, чтобы открыть этот закон и следовать ему», — пишет Делькло в работе «Стыдливость» (1996).

Доведенный до крайности, этот критерий граничит с лицемерием: произведение исполнено стыдливости, потому что стыдлив художник, его создавший. Следовательно, бесстыдный художник бесталанен.

Такую тавтологию, достойную иронии Барта, можно легко применить ко всем лицемериям морали. Как это ни парадоксально, но вследствие того, что взгляд мужчины лишается сексуальности, взгляд женщины становится извращенным! Женщины-натурщицы не любят позировать перед художницами, в то время как они с легкостью дают возможность мужчинам-художникам изучать формы своего тела. Женщина-художник и женщина-врач во времена Прекрасной эпохи были так называемым «третьим полом», «половой аномалией»: «отказ от своего пола» лишает их удела женщин, вежливости, уважения и стыдливости, отмечает Эмиль Байяр в своей книге «Стыдливость в искусстве и в жизни» (1904). Что касается успеха каталогов Салона во времена, когда публикации эротических произведений подпадали под действие статьи 287 закона, это всего-навсего говорит о вкусе этих господ.

Академическая нагота

Нагота в искусстве проявляется на разных уровнях. В живописи и скульптуре это взгляд творца на модель и взгляд зрителя на произведение искусства. В театральном искусстве можно было бы противопоставить виртуальное тело, которое представляет себе автор, реальному телу женщины, играющей на сцене. Учитывая это, можно спросить: «Для чего существует покров между взглядом и плотью? Чтобы оправдать вожделение?»