О женской стыдливости

Вслед за Райхом эти идеи подхватывают Кинси (1948), Альберт Эллис («Американская сексуальная трагедия», 1954), Герберт Маркузе («Эрос и цивилизация», 1955) — они приучают американцев мыслить без комплексов. Движение хиппи в 1960-е годы почерпнуло из работ этих авторов идеи еще большей свободы тела. Между тем ни Райх, ни Эллис или Маркузе не собирались отказываться от норм стыдливости. Пока не пришло время свободного общества, которое жило бы по законам саморегулирования, а не руководствовалось нормами морали, Райх считает, что необходимо сохранить идею подавления «вторичных асоциальных импульсов» (например, изнасилование). Призывая к «разумному сексуальному кодексу», Эллис поддерживает идею о необходимости минимальных законов, в частности наказание за эксгибиционизм в такой же мере, как и за нарушение общественного порядка. Маркузе, полностью отвергая репрессивные действия со стороны современного общества, верит в «автосублимацию» сексуальности, которая не позволила бы ему скатиться до уровня «общества сексуальных маньяков».

Как из теорий философов, которые верили в автосублимацию, смогло родиться «пристрастие к сексу»? Как из идей антикапитализма смогло возникнуть отношение к женщине как к предмету и расцвела индустрия порнографии? Как освобождение смогло породить новое порабощение? Сравнивая даты рождения Райха (1897), Маркузе (1898) и Эллиса (1913), можно заметить, что все они принадлежат одному поколению, которое выросло в обществе, основанном на существовании сексуальных преград. Сексуальное освобождение предполагает наличие границы, которую надо перейти. Поколение, которое следует за ними, воспринимает свободу как должное, это поколение нового мира, симптоматически крещенного в культовом фильме «И Бог создал женщину» (1956). У людей, рожденных по другую сторону этой границы, нет ничего, что им надо было бы покорять, — это поколение распоряжается своей свободой, превращая ее в объект купли-продажи. Повторяя игру слов из книги Октавио Паса «Двойное пламя» (1993), «трансгрессия» (нарушение) стала «транзакцией».

В этой особой атмосфере сексуального освобождения после Второй мировой войны рождаются движения, связанные с определенным отношением к телу в целом и к женскому телу в частности. Иногда эти движения выдвигают противоположные идеи, но все они так или иначе связаны с концепцией стыдливости-стыда. В свете интересующей нас темы я представлю четыре направления, выделенные социологами за последние десять лет (Гендон, Барт-Делуази, Колера). Только в четвертом из них сохраняется старая идея сексуации стыдливости: именно оно вызывает наиболее острую реакцию.

Так называемое протестное направление продолжает видеть в наготе элемент социального беспокойства. Рок-фестивали 1970-х годов, Вудстокская ярмарка музыки и искусств (1969), музыкальные комедии, которые выразили актуальные для молодежи проблемы на сценическом языке наготы (мюзикл «Волосы», эротическое музыкальное ревю «О, Калькутта»), продолжают оставаться знаковыми явлениями, волнуя общество. Это поколение, проникшееся идеями Маркузе и Райха, но оно не имеет четко определенного идеологического фундамента. От этого грандиозного по своим масштабам движения сейчас остались лишь отдельные провокационные проявления (например, недавно в моде было публичное снятие штанов, цель которого заключалась в том, чтобы выразить презрение силам порядка) и манифестации, которые похожи одновременно и на праздничный парад, и на политический протест. В последнее время наблюдалась мода на велонудизм: обнаженные люди на велосипедах используют наготу как средство привлечения внимания к проблемам «хрупкости человеческого существа и экосистемы и заявляют протест против загрязнения природы и опасностей, связанных с использованием автотранспорта», — отмечает Франсин Барт-Делуази в своей работе «География наготы» (2003).

С точки зрения нашей темы это направление не представляет большого интереса, поскольку такой протест в принципе не различает половую принадлежность его участников. Впрочем, более скандальными оказываются случаи, когда публично обнажаются именно мужчины: это менее привычно. Нагота провокационного характера не свидетельствует об освобождении тела, напротив: она воздействует на людей настолько мощно, что они испытывают очень сильное чувство стыда. Оставаясь в рамках концепции стыдливости-стыда, манифестанты стремятся подчеркнуть, что их протест важнее, чем чувство, укорененное в сознании человека.