О женской стыдливости

Можно ли измерить то, что остается субъективным? Исследования в этой области очень немногочисленны и сложны. Тем не менее Норе Галли де Паратези — лингвисту из Италии, специализирующейся на вопросах употребления эвфемизмов, — удалось показать, что начиная с мая 1968 года (который в равной мере затронул и студенческую среду в Италии) женщины не испытывают комплексов при употреблении слов-табу, в частности относящихся к сексу. Речь идет как о количественных изменениях в употреблении таких слов (женщины используют примерно столько же слов-табу, как и мужчины), так и качественных (разница в выборе терминов между двумя полами становится все менее выраженной). Параллельно происходит другой процесс: мужчины больше не стесняются употреблять слова-табу в присутствии женщин. Некоторые эвфемизмы стали просто «немыслимыми». Зато другие лингвистические табу остаются прерогативой одного пола, то есть в этом вопросе наблюдается сексуация: например, использование в речи жаргонных слов может шокировать, когда они срываются с губ женщины.

Говоря о ценностях, связанных с наготой, можно отметить, что в начале XX века философы вновь пытаются различными путями найти прозрачность (или открытость) взгляда, более или менее искренне лишенного эротики, взгляда, который распространял бы на стыдливую наготу исключения, спокойно воспринимаемые с медицинской или художественной точек зрения. Стыдливость, когда-то связанная с сексуальным взглядом на женское тело, в лучшем случае кажется устаревшей, в худшем — воспринимается как дискриминация.

Прозрачность взгляда

За исключением этих нюансов, кажется, что к концу XX века наконец в строго определенных условиях достигнута прозрачность взгляда, связанная с существованием покрова стыдливости. Но прежде чем это произошло, должно было войти в привычку, а затем закрепиться юридически различие между общественным приличием и стыдливостью в личной жизни. А ведь этому различию едва исполнилось сто лет. Затем нужно было придумать новое оправдание наготы помимо медицинских оснований или произведений искусства: это обнажение с целью хорошего самочувствия, лишенный комплексов гедонизм, поиски ощущений своего тела. Наконец, необходимо было, чтобы завершился культурный процесс цивилизации, по теории Ноберта Элиаса, и чтобы установилось саморегулирование. Только после этого стало возможно провести новые границы между терпимым и неприемлемым.

Таким образом, вырисовывается более сознательная стыдливость, связанная с тем, что обнаженное тело перестает быть эротичным. Паскаль Киньяр в работе «Секс и страх» (1994) определяет ее как «сексуальный анахорез», убежище: когда влюбленные удаляются в темную комнату, стыдливость «облекает тело в тонкую ауру», придавая ему «воображаемую неуязвимость и устанавливая неосязаемый барьер, который принято называть “костюмом Адама”». Таким образом, стыдливость связана с уважением. Но это слово означает также «запрет, основанный на чувстве отвращения» или «отказ от необузданной близости», и здесь вновь на первый план выступает стыдливость-стыд. Западная цивилизация все еще колеблется между этими двумя концепциями стыдливости.

Как происходит этот переход от одного понятия к другому и наоборот? Например, женская грудь представляет собой, с одной стороны, очень эротичную зону, а с другой — является символом материнской щедрости — понятия, никоим образом не связанного с органами выделения. В контексте пляжа (который можно рассматривать как пространственное ограничение, налагаемое правилами приличия, то есть фактически как клуб натуристов, открытый всему миру) это отличный материал для изучения историков и социологов.

Исторически сложилось так, что на первый план вновь выходят отступления от старых норм поведения. Купание в море, назначенное с терапевтическими целями (лечение водобоязни), не вызывало чувства стыдливости вплоть до XIX столетия: люди купались обнаженными на пляже, как в курортных городах «на водах». Но по мере того как бальнеологический туризм все больше охватывал высшее общество, медицинский аспект постепенно стал исчезать, и в конце концов стало обязательным ношение строгого купального костюма, особенно для женщин. Мальчики, а также местное население побережья еще могли резвиться в воде обнаженными, но курортники не могли раздеться, ссылаясь на медицинские предписания, равно как и на то, что нагота для них — привычное явление.