О женской стыдливости

Овидий в «Метаморфозах» (кн. X) рассказывает, как Пропетиды дерзко усомнились в божественном происхождении Венеры. За это они были наказаны и стали первыми, кто продавал свое тело за деньги. Стыдливость исчезла с их лиц, кровь застыла в жилах, и очень скоро они превратились в камень. Увидев этих бесстыдных женщин, Пигмалион решил никогда не жениться. Он предпочел изваять статую женщины из слоновой кости, которая была совсем как живая и, если бы не сдержанность, сошла бы с пьедестала. Пигмалион тут же влюбился в нее. В «Метаморфозах» ясно прослеживается связь между бесстыдством Пропетид, проституцией и сдержанностью статуи. Но может быть, только статуи и были целомудренными?

Как в Античности распознавали стыдливость? Во-первых, по ее внешнему проявлению. Та, что краснела, была стыдливой, у Пропетид кровь застыла в жилах, и они больше не могли покраснеть от стыда. Румянец и стыдливость были настолько связаны, что Законы 12 таблиц запрещали женщинам (но не мужчинам) румянить щеки, особенно во время похорон. Плиний считал, что таким образом женщина может заманить в «ловушку стыдливости». Однако один и тот же румянец может быть проявлением двух различных чувств: стыдливости и робости. Их нельзя смешивать: стыдливость похвальна, а робость нет. Совершая какое-либо благородное дело (например, при публичной речи), можно покраснеть так, как будто делаешь что-то преступное. Можно покраснеть, когда делаешь что-то на глазах у другого человека, а тоже самое, совершенное в одиночестве или рядом с тем, чье мнение тебе безразлично, не вызовет никакого стыда.

Для древних греков стыдливость была равнозначна чести и долгу. Для мужчины она означала смелость и отвагу, для женщины — то, что защищает ее от мужской похоти. Сократ восхваляет культ стыдливости у спартанцев: они покраснели бы от стыда, если бы им пришлось бросить товарища на поле боя. Одно и то же чувство движет и мужчинами, и женщинами, которые остерегаются мужчин.

В гомеровские времена слово «стыдливость» означает страх испытать стыд. Это чувство побуждает мужчин отважно сражаться, избегать унижения, а также выбирать достойного соратника. Оно же проявляется в робости, с которой юный Телемах обращается к старцу Нестору, в стыде Одиссея, переодетого нищим, который не решается просить подаяния в собственном доме. Стыдливость наполняет мудрого человека, который идет по улице, и гостя, соблюдающего правила благопристойности. Это слово употреблено в самых разных смыслах и применяется не только к женщинам, но и к мужчинам.

Сократ сводит воедино все эти оттенки и говорит о «доброй» и «дурной» стыдливости. Подобная двойственность лежит в основе всех западных представлений о стыде и стыдливости («добрый стыд»). Соблазнительно увидеть здесь влияние афинских софистов. Так, например, Горгиас, обосновавшийся в Афинах в 420-х годах, учит, что в каждом явлении можно увидеть и дурное, и хорошее, и правду, и ложь. В это время появилось учение, различающее две любви, естественно было создать и два образа стыдливости. В трактате Платона «Хармидий» различаются благоразумие и стыдливость: благоразумие — это добродетель, и его не следует отождествлять со стыдливостью, которая может быть и хорошей, и дурной. Но тут благородное чувство стыдливости, которое уже не является больше благоразумием и соответственно не является добродетелью, становится несколько подозрительным. Именно с этой точки зрения Аристотель в «Никомаховой этике» различает три стадии в одной и той же страсти: бесстыдство, стыдливость и чрезмерную стыдливость. Греческая традиция стремится сторониться всего чрезмерного, избегать как излишка, так и нехватки чего-либо. Следовательно, «добрая стыдливость», занимающая среднее место, оказывается наиболее предпочтительной.

Добрую и дурную стыдливость различают и стоики. Но для них важна не реакция, а мотивация. Зенон говорит об «евпатиях» — «добрых чувствах», среди которых радость, воля к чему-то и благоразумная осторожность. Последняя противопоставляется страху и определяется как «разумное отталкивание». Этому чувству подчинены два других: стыдливость и целомудрие. Быть подчиненным чувством, возможно, не слишком поэтично, однако обратим внимание на то, что стыдливость видится здесь как сдерживающее чувство. Стыдливость удерживает от определенных действий, а не руководит ими, при этом она основана на разумных доводах (осторожность), а не на безрассудном порыве (страх). Стыдливость скрывает, прячет, удерживает от поступков.