О женской стыдливости

Стыдливости здесь возвращается ее ценность, и она может быть определена как чувство стада, вызванное недостойными или нейтральными поступками. Так же как и в Древней Греции, стыдливость проявляется в сдержанности, в том, чтобы не совершать некоторых действий. Фест в трактате «О значении слов» связывает слово «стыдливость» со словом «чистота» (по-латыни pudor и putus, близкие по звучанию). И оба эти слова оказываются созвучны «ампутации», то есть удалению, отрезанию. Стыдливость позволяет что-то отрезать, от чего-то отказаться. Даже обретая былую ценность, она определяется через отрицание.

Но то, от чего следует отвернуться, не обязательно порочно. Так, например, нельзя порицать наготу саму по себе. Но она может вызвать нежелательную реакцию: сексуальное возбуждение или отвращение. Достойный человек постарается спрятать ее. Цицерон написал для своего сына книгу «Об обязанностях» («De officiis»); в ней он стремится найти источники поведения честного и достойного человека в четырех добродетелях, о которых говорил некогда Платон и которые потом станут четырьмя основными добродетелями христианина. Это благоразумие, справедливость, сила, умеренность. Последняя добродетель призывает нас уважать самих себя в собственных глазах и хранить благопристойность перед лицом другого человека.

В том случае, когда надо скрыть от постороннего взгляда объект вожделения, стыдливость связана с красотой, в первую очередь женской. Но мы также стремимся скрыть от других и то, что может вызвать у них отвращение: уродство или отправление естественных потребностей. Одни и те же органы служат и для испражнения, и для продолжения рода; их вид может вызвать два прямо противоположных чувства. Стыдливость опять предстает перед нами опосредованной через чужой взгляд, однако потребность в стыдливости здесь вытекает из деликатности, а не из страха порицания.

Цицерон вводит в свои размышления еще один важный нюанс: он связывает стыдливость не с действием, а с реакцией на него. Нет ничего непристойного в том, чтобы говорить об убийстве, хотя этот акт сам по себе порочен. Зато неприлично говорить о деторождении и зачатии, хотя это весьма достойные занятия. Можно сказать, что римляне рассматривали стыдливость как добродетель и четко отделяли ее от действия, ее порождающего.

Более того, эта добродетель предписана самой Природой, и в этом можно увидеть ответ на учение Аристотеля об относительности стыдливости. Цицерон говорит, что волосы, растущие на половых органах, служат доказательством того, что сама Природа хотела скрыть некоторые органы, предназначенные для той деятельности, которая может принимать уродливые формы. Стыдливый человек, избегающий называть своими именами определенные части тела и те действия, что они производят (испражнение, половой акт), просто подражает Природе, скрывающей все это от чужого взгляда.

Стыдливость свойственна от природы и мужчинам, и женщинам, но женщинам все-таки свойственна чуть больше. Из века в век переходит аргумент, высказанный в I веке Плинием Старшим, а в III веке — Солином. Оба они совершенно серьезно доказывают, что сама Природа даже после смерти заботится о стыдливости женщин, ибо трупы утопленниц всплывают животом вниз, тогда как трупы мужчин плывут на спине.

Представление о том, что самой женской природе свойственна стыдливость, становится общим местом в законах Римской империи. Опираясь на него, законодатели запрещают женщинам выступать в суде. «Стыдливость, свойственная полу», «стыд, неотъемлемый от их пола», «стыдливость матроны» не позволяет женщинам появляться перед собранием мужчин. Однако римляне часто восхваляют мужскую стыдливость. Стыдливый мужчина заслуживает даже большую похвалу, чем женщина, потому что проявляет чувство или ведет себя не так, как свойственно его полу.

В Древней Греции стыдливость играла охранительную роль, отвращая молодежь от стези порока. Но греческие философы тщательно анализировали только мужскую стыдливость и ничего не писали о стыдливости женской. В Древнем Риме стыдливость превратилась в женскую добродетель, а понятия «стыд» и «стыдливость» стали связываться исключительно с нравственностью в сексуальных отношениях. Именно римляне определили наше видение стыдливости. Им мы обязаны представлением о двух разных и взаимодополняющих аспектах стыдливости: необходимость скрывать от постороннего взгляда то, что отвращает (отправление естественных потребностей), и то, что соблазняет (половые органы). Первый аспект соотносится и с мужчинами, и с женщинами, второй — только с женщинами. Оба аспекта могут быть определены как соотнесенные с взглядом другого человека.

ЖЕНЩИНЫ БЕЗ ПОКРОВОВ