О женской стыдливости

В основе греческой стыдливости лежит не миф о том, как Адам и Ева прикрылись, а мифы о сознательном обнажении. Многочисленные легенды об обнажении на стадионах часто передавались христианскими авторами искаженно. Некий бегун, имя которого у разных историков указывается по-разному (Павсаний и Евстафий Фессалоникийский говорят, что это был Орсипа Мегарский; Дионисий Галикарнасский называет Аканфия Спартанского, а Исидор Севильский говорит, что это был архонт Гипоменей), впервые не прикрыл половые органы, что было принято у варваров. Античные авторы — Дионисий Галикарнасский (I век до Р.Х., Павсаний — II век) — говорят о том, что он сделал это сознательно, так как набедренная повязка стесняла движения. Христианские авторы, наоборот, рассказывают об этом, как о происшествии во время соревнований: Исидор Севильский (VII век) говорит, что повязка развязалась на бегу, спортсмен запутался в ней ногами, упал и проиграл соревнования. Евстафий Фессалоникийский говорит даже о том, что он погиб. После этого будто бы и решили, что на некоторых состязаниях участники станут выходить обнаженными.

Эта легенда сводит к одному событию пять этапов введения обнаженного тела в греческие гимнастические залы. Изначально, несомненно, обнаженность носила воинственный смысл и фигурировала в военных играх и состязаниях, там, где представлялись боги и герои-воины (Геракл, Зевс, Арес). Обнажение пениса носило апотропаический смысл, что совпадает с обычаями больших человекообразных обезьян и первобытных народов. Обнажение пениса должно демонстрировать превосходство самца. Оно психологически и магически провоцирует других. На следующем этапе появляются набедренные повязки, что зафиксировано в изображениях на греческих вазах VI века до Р.Х.

Третий этап относится к классической эпохе (V–IV века до РХ). Атлеты на стадионах опять состязаются обнаженными, а какой смысл носит эта нагота — непонятно. Надо ли было подтвердить, что атлет действительно мужчина, так как однажды в состязаниях участвовала переодетая женщина? Подчеркивала ли нагота социальное равенство всех участников? Во всяком случае, греки видели в наготе спортсменов доказательство свободы и превосходства над соседями. Почему они так гордились, что их атлеты выходят обнаженными? Означало ли это победу над предрассудками, о чем пишет Платон? Подобного объяснения явно недостаточно. Обнаженность, кроме прочего, означала, что человек контролирует свое тело. Если непроизвольную эрекцию можно было скрыть под повязкой, то у обнаженного атлета она была бы заметной. Таким образом, атлеты гордились, что могут подчинять себе свои желания, в отличие от варваров, которые полностью отдавались во власть инстинктам и не решались показаться нагими на людях.

На четвертом этапе нагота греческих атлетов уже требует объяснения: Греция теперь стала римской провинцией и греки подчиняются нормам римской морали, И вот нагота атлета связывается с хитростью, с духом соревнования. Она не означает какого-то сдвига в сознании, например утраты чувства смешного, но выступает как сознательный вызов норме ради достижения определенного эффекта (возможности бегать быстрее).

Наконец, с христианизацией нравственности то, что могло быть сочтено вызовом естественной стыдливости, связывается с драматическим происшествием, несчастным случаем. Дидро в «Энциклопедии», в статье «Гимнастические игры», пишет: «Было решено, что стыдливостью следует пожертвовать в пользу удобства, и атлеты лишились последних остатков какого бы то ни было одеяния». То есть с точки зрения XVIII века речь идет не о победе над предрассудком, а о жертве, об отказе от стыдливости в пользу удобства.

Покров стыдливости

Таким образом, в Древней Греции существовало два типа стыдливой наготы. Одна — неосознанная, естественная, а другая — осознанная, которая признает, что существует «покров стыдливости», связанный с преодолением сексуального влечения. Обнаженный мужчина-атлет не вызывает вожделения.

Прекрасной иллюстрацией этому может служить комедия Аристофана «Облака» (423 год до Р.Х.). В ней два аллегорических персонажа — Правда и Кривда — высказывают свои взгляды на воспитание. Первый отстаивает старое воспитание, которое стремится воспитать в молодых людях убеждение, что «не следует совершать каких бы то ни было постыдных поступков, способных оскорбить стыдливость, что является их украшением». Второй говорит о том, что все это — «ветошь», которая в современную эпоху устарела.