О женской стыдливости

Отказ от речей сексуального содержания продолжается в XVI веке, но это делается во имя стыдливости — неотъемлемой черты женщины, и вписывается как в ее поведение, так и в ее речь. Та женщина, которая не использует эвфемизмы, не признается женщиной, говорится в книге «Галатея» (1558) Джованни Делла Каза. Порядочная женщина в эпоху Возрождения не испытывает больше того сексуального аппетита, которого так опасалось Средневековье. С точки зрения медицины для продолжения рода нет никакой необходимости в том, чтобы женщина испытывала удовольствие, оно подобает лишь куртизанкам. Таким образом, проявление стыдливости в языке есть отражение сдержанности в поведении женщины. И для того чтобы освободить женщину от чрезмерной сдержанности, нужно начинать с языка. Гедеон Таллеман де Рео в своей книге «Анекдоты» рассказывает о жене маршала де Форса, которая вышла за него замуж в 1577 году в возрасте шестнадцати лет. Она отказала в близости своему мужу в первую брачную ночь. Задетый за живое, супруг заявил, что не притронется к ней, пока она сама не попросит об этом. Какая-то добрая душа посоветовала юной супруге применить старое выражение: «Месье, дайте овса кобылке». Использование подобных выражений свидетельствует о стыдливости, а следовательно, о приличии супруги, но законное супружеское право больше уже не находится под угрозой. Несмотря на сходство ситуаций и выражений, образ женщины эпохи Ренессанса резко отличается от средневекового: женщины, сгорающей от желания, которое она не хочет выражать словами.

Вместе с тем во времена Средневековья в качестве альтернативных слов использовались сравнения с предметами и действиями повседневной жизни, которые вызывали в сознании запретное слово, не заменяя его. Для того чтобы явно дать понять, о чем идет речь, невозможно обойтись без точных терминов: именно ими пользуются врачи. XVI век идет дальше, внедряя во французский язык слова-кальки с греческого или латинского языков, переделанные на французский лад или нет, которые определяют лексику «чистую» и «грязную». Отныне говорят гимен (девственная плева, 1520 год), скротум (мошонка, 1538 год), фаллос (фаллот в 1570-м, фалл в 1605-м, фаллус в 1765-м), утерис (матка, 1573 год), нимфы (малые половые губы, 1599 год), клиторис (1611 год), пенис (1618 год) и т. д. Речь теперь идет не о метафорах (описательных определениях), а об изменении уровня языка. Традиционные термины относятся к эротическому искусству, которое впервые отделено от литературы вольного содержания. Фривольности побасенок (фаблио), предназначенных вызвать смех, заменяются произведениями эротическими, явная цель которых — пробудить сексуальное желание, используя смелые выражения языка. Требование стыдливости привело к парадоксальным последствиям — появлению ниши непристойной литературы во французской словесности.

В самом начале эта литература воздействовала на людей одинаково, независимо от их пола. Чтение может вызвать желание у женщины, что отвергается только врачами и недоверчивыми мужьями. Брантом в своей книге «Сборник для дам» обвиняет в некоторой вольности женщин, хранящих у себя книги Пьетро Аретино, одно имя которого тут же вызывает в памяти самые скабрезные из его произведений — сладострастные сонеты. И Жан-Жак Руссо в юности познал «изысканную женщину», считавшую непереносимыми эти книги, «которые можно только пролистывать». В силу особенностей воспитания такая литература становится мужской. Действительно, в ней используются лишь мужские фантазии: мужская мощь, переполненная ожиданиями женщина, женская гомосексуальность… В самом деле, научные термины и вульгарные слова у добропорядочных женщин отныне запрещены.

Такое лингвистическое разделение между мужской и женской лексикой достигает апогея в борьбе с неприличными слогами в самых безобидных словах. Дело доходит даже до борьбы с «неприличными» буквами, как, например, буква q (ее название произносится на французском языке так же, как и слово cul — зад, задница) или буква k (cas — половой орган), вызывающими ассоциации с некоторыми частями тела, как, например, буква «х» в русском языке. Это явление не имеет отношения ни к женственности, ни к французскому языку, ни к чрезмерной манерности XVII века. Уже в Средневековье люди избегают произносить название буквы, похожей на p, но являющейся ее зеркальным отражением (q — зеркальный образ p), которая называет заднюю нижнюю часть человеческого тела. По этой причине является грубостью произносить по буквам слова, содержащие q. Итальянское Возрождение потрясено: непристойность коренится как в звуке, так и в значении слов: можно ли произнести без смеха слово rinculcare, обозначающее «пятиться»? — спрашивает Джованни Делла Каза в книге «Галатея».