О женской стыдливости

Даже художники, свободно чувствующие себя по отношению к обнаженным моделям, с трудом представляют себе, что какая-нибудь женщина будет сидеть рядом с ними, рисуя обнаженное мужское тело. Вот что рассказывает Виктор Гюго в письме своей невесте об одной своей знакомой, которая «имела несчастье стать художницей»: «Впрочем, невозможно даже предположить, что девушка сохранит целомудренное воображение и, как следствие, высокую нравственность после прохождения необходимых для художника курсов, во время которых необходимо отречься от стыдливости — качества, считающегося добродетелью как у женщин, так и у мужчин». «Этого достаточно, чтобы испортить ее репутацию», пусть даже поведение ее безупречно! И только с приходом Третьей республики мадам Берто смогла открыть курсы, на которых девушки приобщаются к искусству скульптуры, используя в своей работе живые модели.

Если женщине нужна защита, возможно, причина этого заключается в том, что ее стыдливость не настолько естественна, как это принято утверждать. Тонкость невидимого покрова, который, как считается, защищает ее, образует основу целомудрия XIX столетия. Это нашло отражение в развитии законодательной системы. В Кодексе Наполеона при установлении такого вида преступления, как совершение развратных действий, в формулировках закона упраздняется упоминание женского пола, поскольку судебная практика показывает, что в подавляющем большинстве случаев жертвами становятся женщины. Статьи о преступлениях против нравственности идут в кодексе после статей об убийствах, абортах и отцеубийствах. «Такая классификация явно указывает на то, что сохранение нравственности вторично по отношению к сохранению самого дорогого, что у нас есть», — сказано в разъяснении к кодексу. Закон подразумевает наказание за «грубые выражения, неприличное поведение и непристойную демонстрацию тела, отсутствие одежды или ее развратный вид, несоблюдение принципов и целей природы», но не за «вольности, которые прощаются обществом, не за речи, терпимые с точки зрения вежливости, не за свободу в одежде, допускаемую модой».

Такова законодательная версия нематериального покрова, позволяющая признать стыдливую наготу. Она дана лишь в основных чертах, которые легко установить с точки зрения закона. Общее между правонарушением и действиями, за которые закон не преследует, — это чувство виновности. Действительно, действия, за которые не наказывают, — это лишь то, к чему относятся терпимо, то, что прощают, позволяют ради моды, непринужденности общения, из вежливости, — но все это не является ни безобидным, ни невинным. Перед лицом узаконенной стыдливости человек всегда немного виноват. Вот она, материя невидимого покрова — неясное чувство вины. Таким образом, грань, отделяющая правонарушение от действия, не преследуемого законом, определяется на основании очень тонких различий: так, например, мода допускает в одежде свободу, но не вольность и т. п. Критерием оценки является природа, олицетворенная аллегория (у нее есть принципы и цель), но отличие между прощаемыми поступками и серьезными правонарушениями, достойными осуждения, — это уже не вопрос качества, а вопрос количества или степени. Руководства по этикету пропагандируют те же ценности. Стыдливость — свойство, данное от природы, как и в философий Руссо («Природа сама определяет и устанавливает правила стыдливости»), и никаких иных оправданий не существует. Отныне все определяется мерой («нужно подбирать выражения везде и по любому поводу, в особенности по отношению к сексу»), а различие между стыдливостью и непристойным поведением — всего лишь вопрос степени. Действительно, всего одна двусмысленность может «породить грязные мысли и оскорбить добродетель». Одно неприличное слово «часто пускает ростки разврата в самом чистом и непорочном сердце, достигнув самых целомудренных ушей», — говорится в книге Жана Лиона «Знание света, или Манеры, язык и тон в хорошем обществе» (1827). Даже самые высоконравственные люди не застрахованы от падения.

Общественное, частное и внутренняя открытость

Таким образом, судьи и законодатели впервые имеют дело со стыдливостью. Несомненно, нагота уже становилась объектом репрессий и раньше. Но во-первых, речь шла о постановлениях полиции, регламентирующих некоторые действия, для осуществления которых нужно раздеваться (например, купание), а с другой стороны, законодательству еще никогда не доводилось разрешать или запрещать появление в обнаженном виде, в зависимости от того, частным или общественным является место, где это действие осуществляется. Лишь некоторая толерантность общества способствовала тому, чтобы люди были готовы к этой эволюции. Появление новых видов правонарушений заставляет суды прописывать в законах все более точные определения.