Общественная жизнь мистера Тольромбля, мэра города Модфога

Однако, хотя Николасъ восторжествовалъ, но его торжество было кратковременное. Его борьба съ кружками пива и скрипками, точно онъ самъ никогда не пользовался тмъ и другимъ, вскор возбудила противъ него общую ненависть и даже старые друзья стали отворачиваться отъ него. Мало по малу, ему надоло уединенное величіе Модфогъ-Голла и его сердце стало изнывать по теплому уголку въ Таверн Барочниковъ. Онъ сталъ сожалть, что вздумалъ сдлаться общественнымъ дятелемъ и сталъ, вздыхая, вспоминать о веселомъ времени, когда онъ торговалъ углемъ. Наконецъ, Николасъ Тольромбль дошелъ до такого отчаянія, что собрался съ духомъ, заплатилъ своему секретарю за треть впередъ и отправилъ его обратно въ Лондонъ. Посл этого онъ надлъ шляпу, спряталъ гордость въ карманъ и отправился въ Таверну Барочниковъ. Тамъ находилось только двое изъ его старыхъ друзей, и они очень холодно отвчали на его привтствіе.

— Что, вы теперь задумали запретить трубки, мистеръ Тольромбль? спросилъ одинъ.

— И доказать, что табакъ увеличиваетъ число преступленій? прибавилъ второй.

— Нтъ, ни то, ни другое, отвчалъ Николасъ, крпко пожимая имъ руки: — я пришелъ сюда, чтобъ сказать вамъ. Я очень сожалю, что такъ долго ломалъ дурака, и прошу позволенія занять мое старое мсто у камина.

Старики широко раскрыли глаза отъ изумленія и въ полуотворенную дверь выглянуло еще три или четыре старика, которымъ Николасъ со слезами на глазахъ повторилъ тоже. Вс они подняли радостный крикъ, отъ котораго задребезжали колокола на церковной колокольн и, пододвинувъ прежнее кресло, торжественно водворили въ немъ Николаса, который приказалъ подать самую большую чашу горячаго пунша и безконечное число трубокъ.

На слдующій день, Веселые Лодочники получили разршеніе торговать съ музыкой, и въ тотъ же вечеръ старый Николасъ и жена Неда Твиджера танцовали подъ звуки скрипки и бубенъ, которымъ, повидимому, отдыхъ былъ очень полезенъ, такъ какъ они никогда такъ весело не играли. Недъ сіялъ счастьемъ, отплясывалъ національный джигъ, ставилъ стулья себ на подбородокъ и соломинку на носъ, при громкихъ рукоплесканіяхъ всего муниципалитета, приведеннаго въ восторгъ его искуствомъ!

Однако, мистеръ Тольромбль-младшій не хотлъ разстаться съ прошедшимъ великолпіемъ и ухалъ въ Лондонъ, гд сталъ писать векселя. Впрочемъ, и это продолжалось не долго; вскор онъ запутался въ долгахъ и, раскаявшись въ своемъ расточительномъ поведеніи, вернулся въ родительскій домъ.

Что же касается до стараго Николаса, то онъ сдержалъ свое слово и, попробовавъ, въ теченіи шести недль, общественной дятельности, боле уже никогда не брался за это тяжелое бремя. На слдующее же собраніе муниципалитета онъ, по старинному, проспалъ все засданіе и, въ доказательство своей искренности, просилъ насъ написать этотъ достоврный разсказъ. Мы бы желали, чтобъ онъ напомнилъ Тольромблямъ другой сферы, что надменность не достоинство и что запрещеніе мелкимъ людямъ тхъ мелочныхъ удовольствій, которыми они сами нкогда утшались, когда находились на низкой общественной ступени, навлекаетъ на нихъ общее презрніе и ненависть.

Этотъ очеркъ — первая страница изъ лтописей города Модфога, къ которымъ, быть можетъ, мы когда-нибудь еще возвратимся.

1837