Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Из описания боя напрашивается предположение, что «отвод» русских конных сотен был хитроумным маневром, рассчитанным на неопытность орденской конницы. Видя, что русские бегут (и как тут не вспомнить слова англичанина Р. Ченслера, который писал, что московиты-де, в отличие от цивилизованных европейских воинов, не привыкли сражаться «правильным» образом и любят атаковать внезапно, из засады!)[142], она бросилась преследовать московитов и напоролись на залповый огонь возникших как из-под земли стрельцов. Последствия предугадать было нетрудно — стрельцы успешно «отняли» у ливонцев свою конницу. Последняя же, перестроившись, контратаковала смешавшегося и обескураженного неприятеля и погнала его прочь, рубя и беря в полон отставших и лишившихся коней эстляндцев. И если наше предположение верно, то вряд ли стоит сомневаться в том, что такой маневр проделать могли только хорошо обученные, опытные воины, понимавшие друг друга и своих начальных людей, что называется, с полуслова (а значит, такой маневр был заранее отработан), и что взаимодействие русской стрелецкой пехоты и поместной конницы было на высоте.

Урок, преподанный водскими детьми боярскими и стрельцами Тетерина и Кашкарова Кеттлеру и его людям, несомненно, сказался спустя полторы недели. Ободренные полученной помощью, нарвские бюргеры и гарнизон окончательно решили отказаться от прежних договоренностей. Обстрел Ивангорода из нарвской артиллерии был возобновлен, русские не замедлили ответить, и в конце концов 11 мая в Нарве вспыхнуло несколько пожаров. Пламя было настолько сильно, что в полдень его заметили в лагере Кеттлера, и, как писал ливонский хронист С. Хеннинг, примерно в это же время в лагерь прибыл гонец от Зингехофа, сообщивший, что в городе сильный пожар и что есть опасность нападения русских[143]. Кеттлер приказал поднимать свое воинство по тревоге и, взяв с собой несколько небольших орудий, выступать к Нарве. Вперед был выслан небольшой, 60 всадников, авангард.

Вслед за ним должны были выступить и главные силы, но, как вспоминал впоследствии С. Хеннинг, секретарь Кеттлера и участник тех событий, до самого вечера никто и не сдвинулся с места[144]. Судя по всему, Кеттлеру никак не удавалось договориться с фогтами Йервена, Зоннебурга и Везенберга о плане дальнейших действий, к тому же, по словам Хеннинга, некие харриенские и вирландские «мужи»[145] были против выступления к Нарве, мотивируя это тем, что-де неприятель задумал хитрую «стратагему». Стоит только доблестным ливонским воинам оставить укрепленный лагерь и двинуться на помощь Нарве, заявили они, как московиты, переправившиеся через Нарву, атакуют орденское войско с тыла[146].

Спор разрешился уже ночью, когда в лагерь вернулся авангард. Они сообщили Кеттлеру, что подошли к Нарве на полмили (примерно на 3,5 км) и встали на холме Германсберг. Здесь их встретил посланец второго нарвского бургомистра Г. фон Молена. Гонец передал им весть, что в Нарве все в порядке, пожар потушен, и они решили вернуться обратно. Все вздохнули с облегчением — кризис как будто миновал, потому можно отправиться спокойно спать. Как писал Г.В. Форстен, осуждая действия орденского военачальника, «хладнокровие Кеттлера и других рыцарей было поразительным; приблизившись к городу на полмили, они со значительным количеством военных сил до конца оставались праздными зрителями падения Нарвы и не сделали даже попытки предупредить его»[147]. С другой стороны, нерешительность ливонцев вполне объяснима — после ряда пусть и мелких, но чувствительных неудач пробовать еще раз, есть ли у московитов порох в пороховницах, не затупились ли их сабли и не ослабли ли тетивы на их луках, не особенно и хотелось, потому и весть, принесенная авангардом, пришлась как нельзя более кстати.

Что же на самом деле произошло в Нарве 11 мая 1558 г., в лагере Кеттлера узнали на следующий день, когда неожиданно для всех в лагерь хлынул поток беженцев из Нарвы, бюргеров и кнехтов гарнизона, с семьями и скарбом? Из их сбивчивых и противоречивых рассказов следовало, что утром того дня в городе начались пожары, и московиты, воспользовавшись этим, «переправились на лодках и плотах, подобно рою пчел, на другую сторону, взобрались на стены, и так как нельзя же было в одно и то же время и пожар тушить, и врага отражать, то жители и убежали в замок, а город предоставили неприятелю». Русские же потушили пожар и начали готовиться к штурму замка[148].