Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Воеводам было предписано «быти в Ругодивех, а солжут (нарвцы. — В. П.), и им (воеводам. — В. П.) велел делом своим и земским промышляти, сколько милосердый Бог поможет»[126]. Задачу царь поставил перед Басмановым со товарищи, что и говорить, непростую. Нарва была сильная крепость, рассчитывать на то, что магистр по-прежнему будет безучастно взирать на то, как русские бомбардируют город и принуждают «ругодивцев» к капитуляции, было опасно. Сил же воеводам было выделено немного — для несения гарнизонной службы в Ругодиве достаточно, а вот для правильной осады и штурма, даже с учетом гарнизона в Ивангороде — маловато. Почему? Посчитаем. В Полоцком походе четырьмя годами позднее Водская пятина выставила около 850 детей боярских и своеземцев, что вместе с послужильцами могло составить порядка 1,2–1,4 тыс. бойцов. Вряд ли у Басманова было их больше, чем в том памятном государевом походе, а скорее всего, даже и меньше, учитывая, что новгородцы только что вернулись из зимнего похода на Ливонию. Добавив к «вотцким» детям боярским 500 стрельцов двух приборов (надо полагать, что другая половина осталась нести городовую службу в северо-западных русских городах — в том же Пскове или Изборске) и прибывших из Гдова и Неровского города ратников, получаем, что под началом Басманова было самое большее до 1,5 тыс. ратных людей, а с ивангородцами, гдовцами и неровчанами вряд ли больше 2–2,5 тыс.[127] Так что пожилому (а к тому времени Басманову было уже за сорок, что по тем временам было немало) и заслуженному воеводе приходилось рассчитывать только на опытность своих начальных людей и их подчиненных, изрядно поднаторевших в ратном деле. А вот опыта у Басманова и его начальных людей было к тому времени предостаточно, равно как и у служилых людей, которых воеводы должны были повести за собой в бой[128]. Этого не скажешь о гарнизоне Нарвы (в первых числах мая он насчитывал, согласно Реннеру, 300 кнехтов и 150 «мызников»-haveluide[129]). Наемные кнехты еще могли обладать определенным военным опытом, который они могли обрести, к примеру, в Европе в ходе Итальянских войн или же в войнах с турками, но вот этого никак не скажешь о ландзассах-«мызниках». С момента, как завершилась последняя война ливонцев с московитами, минуло больше полувека, и с тех пор орден не имел возможности попробовать свой меч в деле (не считать же таковым внутренние разборки и пресловутую войну коадъюторов, которая, собственно, и стала прологом к Вой не за ливонское наследство). И эта долгая мирная передышка, естественно, не самым лучшим образом должна была сказаться на подготовке и боевом духе орденских вассалов[130].

В истории с «посылкой» Басманова со товарищи в Ивангород обращает внимание на себя и еще одна деталь, косвенно характеризующая отношение Ивана IV и бояр к этой экспедиции и вообще к «ругодивскому взятью». Безусловно, в Ивангород были отправлены опытные воеводы, начальные и служилые люди. Однако вместе с тем, если глянуть даже не в частные разрядные книги (составлявшиеся позднее в частном порядке), а в записи в официальном «Государевом разряде» под 7066 г., то на первом месте там стоит роспись воевод «украинных городов», затем роспись «береговых» воевод по полкам и ее изменения в течение весны-осени 1558 г. Лишь после этого была помещена роспись воевод и голов, которые «были в Ливонской земле по полком» в начале 1558 г., затем — роспись воевод «от немецкие стороны» и за ней роспись воевод в «низовых» городах. И только после этого в разряд была занесена краткая запись о посылке «по иванегородцким вестем для ругодевского дела» Басманова со товарищи[131]. И завершает записи о назначениях в этот памятный год большая роспись похода к «болшого дела… к Сыренску и к иным городом немецким» и «Новугороду к немецкому и к Юрьеву» и воевод «после юрьевского взятья… по немецким городом»[132]. По всему выходит, что с осени 1557 г. основное внимание Москвы было обращено в Поле, отчасти — на наказание ливонцев за их «неисправленье». Эти росписи составлялись в обычном порядке, по раз и навсегда заведенному образцу, а вот то, что последовало за этим в «немецкой стороне», выглядит сплошной импровизацией за счет сил и средств, находящихся на месте, — «силы новгородской и псковской». Похоже, что в Москве не ожидали, что военная машина Ливонской конфедерации находится на грани полного распада, и не были готовы ковать железо, пока оно горячо. Потому, на первых порах, Иван и его бояре решили не торопиться и прибрать Нарву, которая, казалось, сама просилась в руки, заодно проверив, не было ли ошибочным зимнее впечатление о бессилии конфедерации. Набеги на нарвскую округу, строительство шанцев и блокада города с моря вместе с двумя бомбардировками должны были убедить нарвитян в том, что худой мир лучше доброй ссоры, что как будто и получилось.