Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

В. фон Зингехоф, прибывший в лагерь Кеттлера и представивший рапорт о событиях, дополнил их путаные показания. По его словам, пожар начался между 8 и 9 часами утра. Жители города, вместо того чтобы тушить огонь, похватав наскоро семьи и ценные вещи, побежали в замок. Он же, Зингехоф, поспешно вывел своих людей из него. Одна рота кнехтов заняла западные Вирландские (русские называли их Колыванские) ворота с приказом держаться здесь так долго, насколько это возможно, две роты аркебузиров-hacken schützen перекрыли мост и восточные Водяные (Русские) ворота, а остальные в боевом порядке были выстроены гауптманом на базарной площади. Неприятель тем временем, заметив начавшийся в городе пожар и беспорядок, начал забрасывать город зажигательными снарядами (fuer kogelen) и grothe steinen kogeln (большими каменными ядрами), среди которых были и весившие 13 и 14 лисфунтов (т. е. по 100 и более килограммов)[149]. Пожар ширился, и кнехты, не выдержав жара, отступили в замок, побросав на городских стенах и башнях пушки (среди которых были доставленные из Риги 6 орудий, в том числе 2 quartierschlangen). В распоряжении Зингехофа остались только два орудия на башне Длинный Герман в замке, но одна из них (литое — бронзовое?) разорвалось при первом же выстреле, а другое (железное) в результате взрыва было сброшено с лафета. Вдобавок ко всему нарвская конница отказалась взаимодействовать с людьми Зингехофа[150].

Ситуация были критическая, и в этот самый момент русские, заметив, что огонь разрастается и ширится, а нарвские reitern — всадники побросали свои места в городе, под прикрытием артиллерийского огня начали переправляться через Нарову. Любопытно, что описание форсирования реки русскими как в ливонских, так и в русских источниках (у того же Курбского) совпадает — ивангородские служилые люди на лодках, плотах и по наскоро устроенной паромной переправе перебрались на тот берег реки и ворвались в город[151].

Согласно русским летописям (которые, судя по всему, основывались на воеводской «отписке»), Басманов, заметив начавшийся в городе пожар, послал в Нарву парламентеров, которым наказал напомнить бюргерам, «на чом били челом государю, чтобы на том слове стояли и государю добили челом; и их в город пустили». Ответом был отказ выполнить прежние обещания, после чего Басманов повел своих людей на штурм: «в Рузкие ворота велели приступати головам стрелецким Тимофею да Ондрею (Тетерину и Кашкарову. — В. П.) с стрельцы, а в Колываньскые воевода Иван Ондреевич Бутурлин да с ним головы з детми з боярьскими». Стрельцы Тетерина и Кашкарова сломили сопротивление неприятеля («приспеша стрельцы русские с стратилаты их, тако же и стрел множество от наших вкупе с ручничною стрельбою пущаемо на них (на немцев. — В. П.). Абие втинусша их (немцев. — В. П.) во вышеград (замок. — В. П.)…»[152]) и, открыв Русские ворота, впустили в город Басманова и Адашева с отборными сотнями поместной конницы. Тем самым исход битвы был решен, а когда через Ревельские ворота в Нарву ворвались люди Бутурлина, остатки нарвского гарнизона и бюргеры с семьями укрылись в замке. Здесь, в нарвской цитадели, за ее укреплениями они надеялись отсидеться до подхода Кеттлера с его людьми[153].

Тем временем занявшие Нарву стрельцы и дети боярские начали осваивать город. Пожары мало-помалу были потушены — как писал Ниенштедт, «чтобы тем легче можно было овладеть замком, который хотя с наружной стороны и был довольно сильно укреплен, но со стороны к городу был не так хорошо защищен» (вот и выходит, что авангард Кеттлера, подойдя к Нарве, убедился в том, что пожара нет, ну а раз так, то и причин для беспокойства нет, и, поскольку береженого Бог бережет, повернул назад с известием, что все в порядке), взятые с боем неприятельские пушки русские пушкари и стрельцы Тетерина и Кашкарова развернули против нарвского замка и присоединили их «голоса» к «хору» ивангородской артиллерии. Тогда же один из ивангородских воевод, П.П. Заболоцкий, слывший немецким «доброхотом», обратился к «немцам» с предложением сложить оружие. Он пообещал тем, кто не желает быть подданным русского государя, отпустить восвояси со всеми «животами» и семьями, тем же, кто решит остаться, — компенсировать ущерб, отстроить дома и пр. Ответом на его предложение, согласно сообщению пережившего штурм и короткую осаду Нарвского замка В. фон Зингехофа, стали слова «Отдают только яблоки и ягоды, но никак не господские и княжеские дома»[154].