Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Кампания была начата орденом еще до истечения срока перемирия — орденский ландмаршал Ф. Шалль фон Белль 14 октября 1559 г. с 4 фенлейнами (fenlin) ландскнехтов, артиллерией и, надо полагать, со своими ландзассами (по росписи 1555/56 г. 190 коней, реально, конечно, было меньше) «пришел в государеву землю в Юрьевской уезд в Сангацкую (Zanguitz. — В. П.) мызу воиною»[273]. В Москве забеспокоились — ситуация живо напоминала ту, которая была в прошлом году. Поэтому, посовещавшись, Иван и бояре немедленно отправили на «усиление» во Псков боярина А.Д. Басманова, а тамошнему воеводе князю Ю.И. Темкину наказали «отпустити изо Пскова воевод Захарью Плещеев, Григория Нагово, а с Красного городка и с Вышегорода Замятню Сабурова да Алексея Скрябина» с приказом «быти под людми и приходити на загонщиков и доволна проведывати, коим обычаем маистр изменил и перемирия не дождався воиною пришел»[274]. Обращает на себя внимание любопытная деталь — местные воеводы сообщают о вторжении неприятеля и получают из Москвы инструкцию о том, как им надлежит действовать. Но от Юрьева и Пскова до Москвы несколько дней пути, да еще столько же обратно — и хорошо, если гонец обернется туда и обратно недели за полторы, а то и больше. А что будут все это время делать воеводы?

Ответ на этот вопрос следует из очередной воеводской отписки, полученной в Москве в начале ноября. Как отписывали З. Плещеев со товарищи в Москву, «они приходили на немецких людеи и не в одном месте, и немецких людеи побили и языки поимали трожды». И те «языки» на допросах показали, что-де «пришол Трегороцкой князец Мошкалко (ландмаршал Ф. Шалль фон Белль. — В. П.), а с ним немецкие люди и заморския, маистра и арцыбискупа им дожидатца в тех мызах», а как соберутся вместе маистр и арцыбискуп, то-де «идти им к Юрьеву и стояти у Юрьева зима вся: не взяв, от Юрьева прочь не ити». И еще пленные заявили, что-де весь план магистра снова, как и в предыдущем году, строился вокруг «пятой колонны» в Дерпте. Обеспокоенный Иван спешно приказал Темкину и Басманову выступать из Пскова в Юрьев, туда же выдвигаться и Плещееву с его людьми, а также отправил в Юрьев «стрелцов многих»[275].

Увы, эти меры, как показал дальнейший ход событий, запоздали. Пока шла переписка между псковскими и юрьевскими воеводами и Москвой, фон Белль получил подкрепление. 19 октября в его лагерь прибыло 3 фенлейна ландскнехтов из Ревеля во главе с тамошним гауптманом В. фон Штрассбургом (700 человек). Почувствовав себя более уверенно, ландмаршал приказал переместить лагерь к мызе Нугген в 3 милях от Дерпта-Юрьева. И 22 октября произошла первая крупная стычка между русскими и ливонцами — увы, для русских неудачная. Как отписывал в Москву Захарья Плещеев, «приходили немцы на них Мошкалка (все тот же фон Белль. — В. П.) со многими людми да их (т. е. русских. — В. П.) истоптали и воеводу Алексея Ивановича Скрябина убили и детеи боярских дватцать человек убили да тритцать человек боярских людей (кстати, в переписке орденских чиновников отписано, что разбит был русский отряд в 4 сотни человек, а их воевода был взят в плен. — В. П.)…»[276].

Новость была, что и говорить, из разряда пренеприятнейших — снова ливонцы застали русских врасплох и, владея инициативой, навязывали русским свою волю. Позднее Иван Грозный, попрекая Курбского со товарищи, с горечью писал, что зря он, «лукаваго ради напоминания Датцкого короля, лето целое дасте безлепа рифлянтом збиратися», и к чему это привело? К тому, что «они ж (ливонцы. — В. П.), пришед пред зимним временем, и сколько тогда народу християньского погубили…»[277]. И ведь это была не последняя неудача русских в той кампании. Противник продолжал наращивать свои силы. 24 октября в лагерь под Нуггеном к ландмаршалу прибыло 300 конных латников, затем 8 ноября — рижский коадъютор с рижскими кнехтами и конницей (по большей части наемными рейтарами, ибо после Тирзенского разгрома из 600 списочных «коней», выставляемых по мобилизации рижским архиепископством, вряд ли осталось много способных воевать и дальше). И наконец, 10 ноября в лагерь прибыл сам магистр с главными силами и с «нарядом». Как результат, на следующий день, 11 ноября, ливонцы совершили успешную вылазку из своего лагеря, атаковав походный стан Захарьи Плещеева. Воевода со товарищи, по словам Басманова и Темкина, «стояли оплошно», «подъещиков и сторожеи у них не было», потому и вышло нехорошо — «зашли их немцы всех на станех» и побили. Хорошо побили — согласно воеводской отписке, было убито 70 детей боярских да «с тысечю боярских людеи» и вдобавок ко всему воеводы потеряли весь свой обоз (очевидно, этим и объясняются столь большие потери в боярских людях — большую часть от побитых составили обозники-кошевые). Кстати, данные поминальных синодиков позволяют с высокой степенью уверенности предположить, что рать Плещеева состояла из новгородских детей боярских всех пяти пятин, посковичей, торопчан и ржевичей[278].