Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Не стоит забывать также и о роли субъективного фактора. Иван Грозный был слишком горяч и порывист и тем отличался и от своего отца, и от своего деда, не любивших совершать скоропалительные поступки и принимать поспешные решения. Иван IV, столкнувшись с нарастающим валом проблем (затянувшаяся война с татарами, которая, как оказалось, не имела перспектив, растущая напряженность в отношениях с Литвой, наметившиеся социальные проблемы, связанные с обозначившимися первыми признаками грядущего экономического кризиса[364], продолжающая острая политическая борьба при дворе и др.), попытался разом выйти из замкнутого круга, разрубив мечом гордиев узел. И это вместо того, чтобы, по примеру своих предков, искать иной, менее внешне эффектный, но более эффективный выход из растущих как снежный ком проблем. И это решение — пустить в дело ultima ratio regis — оказалось в конечном итоге роковым.

Но только ли для России решение принять самое непосредственное участие в разделе ливонского наследства имело далеко идущие негативные последствия? Здесь на память приходит сюжет из античной мифологии. Совершив свои подвиги и покидая город Калидон с молодой женой Деянирой, древнегреческий герой Геракл, по словам мифолога Аполлодора, «подошел к реке Эвену, на берегу которой сидел кентавр Несс, перевозивший путников за плату, заявляя, что право перевоза он получил от богов за присущую ему справедливость. Геракл сам переправился через реку, Деяниру же отдал Нессу, чтобы он перевез ее за плату на другой берег. Но последний, переправляя Деяниру, попытался ее изнасиловать. Когда она закричала, Геракл услышал ее крик и выстрелил из лука в вышедшего из воды Несса, попав ему прямо в сердце. Умирающий Несс подозвал к себе Деяниру и сказал ей, что если она хочет иметь средство, которое сохранит ей любовь Геракла, то пусть она смешает семя, которое он пролил на землю, с кровью, вытекшей из раны, которую он получил от стрелы Геракла. Деянира так и поступила…». Конец этой истории был печален и для Деяниры, и для Геракла. Заподозрив мужа в неверности, Деянира решила испробовать совет Несса и пропитала Гераклов хитон кентавровой смесью. Яд лернейской гидры (которым Геракл смазал свои стрелы) начал действовать, и Геракл, обезумев от страданий, взошел на костер. Деянира же, узнав о том, что она сотворила, совершила самоубийство… Какое отношение имеет эта античная история к нашей? На наш взгляд, самое непосредственное. Ливонское наследство стало своего рода «нессовой рубашкой» для тех, кто пытался примерить его на себя. Начнем с Москвы. В самом начале мы уже приводили мнение британского историка Дж. Хоскинга, и оно, на наш взгляд, как нельзя лучше отражает то положение, в котором оказалось молодое Русское государство, надорвавшееся в оказавшейся непосильной для него борьбе сразу на несколько фронтов. Полностью залечить раны, полученные в этой борьбе, не удалось, и спустя двадцать с небольшим лет Россия погрузилась в пучину Смуты, едва не поставившей точку в короткой на тот момент ее истории. И вряд ли стоит сомневаться, что корни Смуты уходят в том числе и в Войну за ливонское наследство. И потом, уже при новой династии, при Романовых, попытки овладеть ливонским наследством дорого обошлись России. Алексей Михайлович, увлекшись идеей обретения «Вифлянской земли», позволил Речи Посполитой пережить «Потоп» и с новыми силами продолжить борьбу за Украину. Андрусовское перемирие, поставившее точку в 13-летней войне России и Речи Посполитой, в итоге оставляет двойственное впечатление — да, Москва победила Варшаву и сумела отобрать у нее Левобережье, но победа эта досталась чрезвычайно дорогой ценой. Сын Алексея Михайловича Петр сумел в конце концов завоевать Эстляндию и Лифляндию, но заплатил за это цену еще большую, чем его отец, обескровив до синевы доставшуюся ему в наследство державу.