Очерки по психологии бессознательного

Подобное изменение есть цель анализа бессознательного. Если изменения нет, то это означает, что определяющее влияние бессознательного не уменьшилось; при известных условиях оно будет поддерживать и закреплять невротические симптомы вопреки нашему анализу и всякому пониманию. А в противном случае будет иметь место навязчивый перенос, что так же плохо, как и невроз. Ясно, что здесь ни суггестия, ни добрая воля, ни чисто редуктивное понимание не помогут сломить власть бессознательного. Это вовсе не означает – я хотел бы снова четко выделить этот момент, – что все психотерапевтические методы – по отдельности или вместе взятые – ни на что не годны. Я просто хочу подчеркнуть, что есть немало случаев, когда врач должен решиться на основательную работу с бессознательным, вплотную заняться конкретным разбирательством с ним. Это, конечно, совершенно другое дело, нежели интерпретация (толкование). В случае интерпретации предполагается, что врач уже заранее знает, а потому может толковать. В первом же случае – в случае разбирательства – речь идет о чем-то ином, нежели интерпретация: речь идет о запуске бессознательных процессов, которые в форме фантазий вступают в сознание. Можно попробовать свои силы в толковании этих фантазий, если на то будет желание. Во многих случаях может также оказаться весьма существенным, чтобы у пациента было представление о значении возникающих у него фантазий. Но решающее значение имеет то обстоятельство, что пациент постоянно переживает эти фантазии, а также, поскольку в целостность переживания входит и интеллектуальное восприятие, понимает их. Однако я не хотел бы давать преимущество пониманию. Врач, естественно, должен способствовать пониманию пациента, но поскольку пациент не может понять всего, то врач обязан остерегаться «высоколобых» интерпретаций. Ибо суть дела, в первую очередь, не в толковании и понимании фантазий, а скорее в их переживании. Альфред Кубин в своей книге «Другая сторона» (Die andere Seite. Munchen, 1908) дал очень хорошее описание бессознательного, т. е. изложил то, что пережил в бессознательном как художник. Это художническое переживание, которое в более глубоком значении человеческого переживания не является полным. Но я рекомендовал бы внимательно прочесть эту книгу всякому, кто интересуется подобными вопросами. В ней он обнаружит отмеченную мной неполноту: все увидено и пережито художнически, но не человечески. Под «человеческим» переживанием я понимаю то, что его автор не только пассивно включается в видение, но и, реагируя и действуя с полной сознательностью, еще и противостоит фигурам этого видения. Эту же критику я направил бы и в адрес женщины – автора фантазий, о которых шла речь в моей вышеупомянутой книге; она тоже лишь созерцательно, в лучшем случае страдательно противостояла фантазиям, возникавшим из бессознательного. Однако подлинное разбирательство с бессознательным требует противопоставленной бессознательному сознательной точки зрения.

Я попытаюсь объяснить на примере, что здесь имеется в виду. У одного из моих пациентов была следующая фантазия: «Он видит, как его невеста бежит вниз по улице к реке. Зима, и река замерзла. Она выбегает на лед – он за ней. Она идет дальше, а лед там треснул, и зияет темная полынья, и он боится, как бы она не провалилась. И она действительно проваливается под лед, а он горестно смотрит на это место».