Очерки по психологии бессознательного

Было бы заманчиво полагать, что анимус, подобно аниме, персонифицируется в единственной фигуре. Но, как показывает опыт, это верно лишь отчасти, поскольку неожиданно возникает и другой фактор, обусловливающий существенно другую ситуацию, отличающуюся от ситуации какого-либо мужчины. А именно анимус появляется не как одна персона, а скорее как множество персон. В рассказе Г. Дж. Уэллса «Отец Кристины Альберты» все поведение героини подчинено вышестоящему моральному авторитету, который с неумолимой суровостью и отсутствием чувства юмора, сухо и точно в каждом случае дает оценку тому, что она сейчас делает и по каким мотивам. Уэллс называет эту инстанцию «Судом совести». Это собрание судей, выносящих приговоры, т. е. своего рода судебная коллегия, и есть персонификация анимуса. Анимус – нечто вроде собора отцов и авторитетов разного рода, которые ex cathedra[147]провозглашают свои неоспоримые, «разумные» суждения. При ближайшем рассмотрении оказывается, что эти взыскательные суждения представляют собой главным образом высказывания и мнения, бессознательно и хаотически почерпнутые из детства и составляющие канон общепринятой истины, правильности и разумности; некий компендиум заранее заготовленных мнений или предубеждений, которые везде, где отсутствует сознательное и компетентное решение (что случается сплошь да рядом), тотчас же спешат на помощь. Эти мнения выступают то в виде так называемого «здравого» смысла, то в виде принципов, пародирующих воспитание: «Люди всегда поступают в этом случае так» или «Ведь каждый скажет тебе, что это и есть то».

Нет необходимости говорить, что анимус проецируется так же часто, как и анима. Мужчины, которые в особенности подходят для таких проекций, либо являются ходячими копиями самого Господа Бога, знают правильные ответы на все вопросы, либо – непризнанными болтунами, имеющими в своем распоряжении запас ходовых выражений и способными переводить обычную повседневную реальность на язык «возвышенного переживания». Характеристика анимуса все же будет неполной, если представить его себе исключительно как консервативную коллективную совесть; он и реформатор в области логики, он питает необычайную слабость к трудным или незнакомым словам как к приятнейшей замене ненавистных ему размышлений в вопиющем противоречии с собственными правильными мнениями.

Анимус, так же как и анима, – ревнивый любовник. Он способен заменить реального человека мнением о нем, которое крайне сомнительно и основания которого никогда не подвергаются критике. Мнения анимуса неизменно коллективны; они отвергают индивидов и индивидуальные суждения точно так же, как анима навязывает свои эмоциональные ожидания и проекции, возникающие между мужчиной и женщиной. Если женщина привлекательна, мнения анимуса мужчины содержат в себе нечто трогательно ребячливое, что заставляет его принять великодушную позу, наигранно отеческую, профессорскую манеру. Когда же женщина не затрагивает сентиментальных мужских струн, от нее прежде всего ожидается компетентность, а вовсе не трогательная беспомощность и глуповатость, когда ее мнения, исходящие от анимуса, раздражают мужчину до смерти, главным образом постольку, поскольку они строятся не на чем ином, как на мнении ради самого мнения, ведь «каждый имеет право на свое мнение». Здесь мужчины делаются язвительными: неустраним тот факт, что анимус всегда заигрывает с анимой, и, разумеется, наоборот, так что любое дальнейшее обсуждение становится невозможным.

У интеллектуальных женщин анимус поощряет критическую несговорчивость и страсть к «умничанию», которые по большей части заключаются в том, чтобы второстепенный, неважный аспект вопроса превращать в суть дела. Или вполне ясное обсуждение запутывать до безнадежности из-за привнесения совершенно иной, не имеющей отношения к делу точки зрения. Сами того не подозревая, такие женщины прямо «лезут на рожон», стремятся раздражать мужчину, тем самым еще больше оказываясь во власти своего анимуса. «К сожалению, я всегда права», – призналась мне одна такая женщина.