Очерки по психологии бессознательного

Поскольку невозможно дать читателю подробное описание длинных последовательностей образов, то, как я полагаю, он удовлетворится немногими уже приведенными примерами, а в остальном доверится моему утверждению, что это логически выстроенные, целенаправленные взаимосвязи. При этом я замечу, что употребляю слово «целенаправленный» с известным колебанием. Это слово следует употреблять осторожно и с оговорками. В случаях душевных расстройств можно наблюдать цепочки сновидений, а у невротиков – последовательности фантазий, которые протекают как бы без видимой цели. Молодой человек, чью суицидальную фантазию я привел выше, напрямую продуцировал бесцельные фантазии, пока не научился принимать активное участие и сознательно в них вмешиваться. А лишь благодаря этому возникает направление к цели. С одной стороны, бессознательное – это чисто естественный непроизвольный процесс, но, с другой стороны, он обладает той потенциальной направленностью, которая характеризует все энергетические процессы. И если сознание активно и переживает каждую стадию такого процесса и по крайней мере интуитивно постигает ее, то тогда каждый следующий образ всякий раз отправляется на добытую благодаря этому более высокую ступень, – так и развивается целенаправленность.

Непосредственная цель анализа бессознательного поэтому заключается в том, чтобы достичь состояния, в котором бессознательные содержания уже не остаются бессознательными и уже не выражают себя непосредственно как анима и анимус, т. е. состояния, в котором анима и анимус становятся функцией отношения к бессознательному. Пока они таковыми не являются, они представляют автономные комплексы, факторы, вызывающие расстройства, которые прорывают контроль со стороны сознания и ведут себя в точности, как «нарушители спокойствия». Поскольку это достаточно хорошо известный факт, то и само слово «комплекс» в этом смысле стало общеупотребительным. Чем больше у мужчины «комплексов», тем более он одержим, и когда мы пытаемся выстроить картину личности, выражающей себя через свои комплексы, то нам следует допустить, что это напоминает не что иное, как истерическую женщину, т. е. аниму! Но если теперь такой мужчина осознает свои бессознательные содержания – поначалу как фактические содержания своего личного бессознательного, потом – как фантазии коллективного бессознательного, то он доберется до корней своих комплексов и на этом пути избавится от своей одержимости. Здесь явление анимы прекращается.

Эта верховенствующая сила, однако, приведшая к одержимости, – ибо то, от чего я не могу отделаться, в каком-то смысле превосходит меня, – должна по логике вещей исчезнуть вместе с анимой. Необходимо стать «свободным от комплексов», так сказать, психологически «вышколенным».

Ничто не должно больше происходить без санкции Эго, и, когда это Эго чего-то хочет, все остальное не должно вмешиваться, нарушать его планы. Тем самым Эго получает как бы заведомо неуязвимую позицию, непоколебимость сверхчеловека или превосходство совершенного мудреца. Обе фигуры представляют идеальные образы: Наполеон – с одной стороны, Лао Цзы – с другой. Обе фигуры соответствуют понятию «сверхъестественно влиятельного», – это то самое выражение, которое Леман использует для определения мана в своей известной монографии[154]. Поэтому я называю такую личность просто мана-личностью. Она соответствует доминанте коллективного бессознательного, архетипу, который формализовался в человеческой психике через соответствующий опыт в течение немыслимо долгого времени. Первобытный человек не анализирует и не дает себе отчета в том, почему другой имеет над ним превосходство. Если тот умнее и сильнее его, то он как раз обладает мана, т. е. имеет большую силу; но другой может и потерять эту силу, возможно, оттого, что кто-то переступил через него во время сна или наступил на его тень.