Очерки по психологии бессознательного

В разных видах, я вездеВсех держу в своей узде.(И.-В. Гете. Фауст, II, акт 5, сцена 4)

Соответственно, если Эго утрачивает свои притязания на победу, то автоматически прекращается и одержимость, вызванная фигурой колдуна.

А что же происходит с мана? Кем или чем становится мана, если даже колдун не может больше колдовать? До сих пор мы знаем только, что ни у сознания, ни у бессознательного нет мана, так как очевидно, что когда Эго не выдвигает претензий на обладание властью, то не возникает и одержимости, т. е. и бессознательное утрачивает свои претензии на господство. В таком состоянии, следовательно, мана должна доставаться чему-то, что одновременно и сознательно, и бессознательно. Это-то «нечто» и есть искомое «средоточие» личности, невыразимое нечто между противоположностями, или нечто объединяющее их, или результат конфликта, или продукт энергетического напряжения, ведущий к становлению личности, серьезный индивидуальный шаг вперед, следующая ступень.

Я не думаю, что читатель будет следить за этим беглым обзором проблемы по всем пунктам. Он может рассматривать это как своего рода предварительную демонстрацию, более детальную понятийную разработку которой я собираюсь представить в будущем.

Отправной точкой нашей проблемы является состояние, когда бессознательные содержания, ставшие причиной возникновения феноменов анимы и анимуса, в достаточной степени ассимилированы сознанием. Лучше всего это может быть представлено следующим образом: вначале бессознательные содержания – это то, что принадлежит личной сфере и, возможно, сходно с фантазией пациента-мужчины, приведенной выше. Позднее развиваются фантазии безлично бессознательного, содержащие в себе преимущественно коллективные символы, более или менее схожие с видением моей пациентки. Эти фантазии теперь не такие дикие и спутанные, как мог бы подумать наивный читатель, они следуют по определенным бессознательным траекториям, которые, сближаясь, стремятся к определенной цели. Поэтому лучше всего эти более поздние серии фантазий сравнивать с процессами инициации, поскольку они являют ближайшую с ними аналогию. Все более или менее организованные первобытные группы и племена имеют свои часто необычайно развитые обряды инициации, играющие в их социальной и религиозной жизни чрезвычайно важную роль[153]. С помощью этих церемоний мальчики становятся мужчинами, а девочки – женщинами. У племени кавирондо тех, кто не подвергся обрезанию или эксцизии (дефлорации), презрительно называют «животными». Это показывает, что обряды инициации суть магические средства, благодаря которым человек переходит из животного состояния в человеческое. Первобытные инициации, несомненно, являются мистериями преображения, обладающими огромным духовным значением. Очень часто инициируемые подвергаются мучительным медицинским процедурам, и одновременно им сообщаются тайны племени, его законы и иерархия, а также космогонические и мифические догматы. Инициации сохранились у всех культурных народов. В Греции древние элевсинские мистерии сохранялись, кажется, вплоть до VII в. н. э. Рим был наполнен мистериальными религиями. Одной из них было христианство, которое даже в своей теперешней форме, хотя и в едва узнаваемом и дегенерировавшем виде, сохранило древние церемонии инициации в виде крещения, конфирмации и причастия. Поэтому никто не станет отрицать выдающуюся историческую роль инициации.

Современные люди не сделали абсолютно ничего по сравнению с этим (вспомним свидетельства древних, касающиеся элевсинских мистерий!). Масонство, Гностическая Церковь Франции, легендарные розенкрейцеры, теософия и т. д. суть поблекшие подмены того, что следовало бы занести в список исторических утрат красными чернилами. То, что в бессознательных содержаниях вся символика инициации выступает с недвусмысленной ясностью, является непреложным фактом. Возражение, что все это, дескать, древнее и абсолютно ненаучное суеверие столь же академически несостоятельно, как если бы свидетель эпидемии холеры сказал бы, что это всего лишь простое инфекционное заболевание, результат негигиеничного поведения. Вопрос не в том – я не перестаю это подчеркивать, – являются ли символы инициации объективными истинами или нет, а лишь в том, являются ли эти бессознательные содержания эквивалентами практик при инициации и оказывают ли они воздействие на психику человека или нет. Несостоятелен и вопрос о том, желательны они или нет. Достаточно того, что они существуют и действуют.