Очерки по психологии бессознательного

Те из моих читателей, которые знакомы с описанием Райдера Хаггарда «Та-которой-следует-повиноваться», конечно, вспомнят о колдовской власти этой личности. «Она» («She») – это мана-личность, т. е. существо, проявляющее оккультные, колдовские качества (мана), наделенное магическими знаниями и силами. Все эти качества исходят, естественно, от наивной проекции бессознательного самопознания, которую в прозаической форме можно выразить примерно так: «Я признаю, что существует некий психический фактор, действующий во мне, который самым непостижимым образом умеет уклоняться от моей сознательной воли. Он в состоянии породить в моей голове необычайные идеи, вызвать у меня неожиданные и нежеланные настроения и эмоции, побудить меня к странным действиям, за которые я не могу нести ответственность, расстроить мои отношения с другими людьми самым раздражающим образом и т. д. Я чувствую свое бессилие перед таким положением дел, но – что поистине ужасно – я очарован этим, и мне остается только восхищаться им». (Поэты называют это «артистическим темпераментом», непоэтический люд оправдывает себя иными способами.)

Когда же «анима» утрачивает свое мана, что происходит дальше? Очевидно, тот мужчина, который справился со своей анимой, получает ее мана – в соответствии с первобытным представлением, согласно которому человек, убивший мана-личность, забирает в свое тело его мана.

Тогда далее: собственно, а кто смог разобраться с анимой? Очевидно, это сознательное Эго; соответственно мана и берет себе это Эго. Таким образом, Эго становится мана-личностью. Но мана-личность – это доминанта коллективного бессознательного, признанный архетип могущественного мужчины в виде героя, вождя, колдуна, знахаря, святого, управителя людей и духов, друга Бога.

Это мужская коллективная фигура, выступающая отныне на темном фоне и завладевающая сознательной личностью, несет в себе опасность весьма деликатного свойства, грозящую душе, через инфляцию сознания она может погубить все, что едва достигнуто в результате разбирательства с анимой. Поэтому немаловажно знать, что в иерархии бессознательного анима занимает лишь самую низшую ступень, являясь одной из фигур, и что ее преодоление приводит к образованию другой коллективной фигуры, которая отныне берет себе ее мана. В жизни же это фигура колдуна – так краткости ради я назову ее здесь, – которая притягивает к себе мана, т. е. автономную ценность анимы. Лишь поскольку я бессознательно отождествляю себя с этой фигурой, я могу вообразить, будто сам владею мана анимы. И в сходных обстоятельствах я непременно так и сделаю.

Фигура колдуна имеет женский эквивалент, не менее опасный: это фигура с ярко выраженными материнскими качествами, великая Мать, Всемилосердная, все понимающая и всепрощающая, всегда действующая во благо, живущая только для других и никогда не ищущая своей выгоды, открывающая путь к великой любви, так же как колдун – провозвестник истины в последней инстанции. И точно так же как великая любовь никогда не оценивается по достоинству, так и великая истина никогда не находит понимания. Разумеется, они терпеть не могут друг друга.

Здесь, возможно, скрыта причина опасного недоразумения, ибо речь идет об инфляции. Эго присвоило себе нечто, что ему не принадлежит. Но как оно присвоило себе мана? Если это и впрямь было то Эго, которое приручило аниму, то ему принадлежит и мана, и тогда верно заключение о том, что Эго стало важным. Но почему это ставшее важным значение мана не действует на других? Вот что было бы существенным критерием. Оно не действует именно потому, что приобретено не значение большей важности, а только смешение с архетипом – другой фигурой бессознательного. Итак, приходится заключить, что Эго вовсе не приручило аниму, а потому и не приобрело мана. Оно просто вошло в новую смесь – на этот раз с соответствующим имаго отца, однополой фигурой, обладающей еще большей властью.

От ига, что живущими владеет,избавлен, кто себя преодолеет.(И.-В. Гете. Таинства. Фрагмент)

Таким образом, Эго становится сверхчеловеком, превосходящим любую силу, полубогом, а может быть, и более того… «Я и Отец – одно» – это сильное заявление во всей своей ужасной двусмысленности порождено именно этим психологическим моментом.

Жалкому, ограниченному Эго, если у него есть хоть зачатки самопознания, следует в такой ситуации тихо отойти в сторонку и как можно быстрее отбросить всякую иллюзию силы и превосходства. Все это было обманом: сознательный разум не овладел бессознательным, только анима утратила свою тираническую спесь – в той степени, в какой Эго смогло выстроить свои отношения с бессознательным. Но это выстраивание стало не победой сознания над бессознательным, а установлением баланса сил между этими мирами.

Следовательно, «колдун» смог завладеть Эго лишь потому, что это Эго грезило о победе над анимой. Это было посягательство, а за любым посягательством Эго следует вторжение из бессознательного: