Очерки по психологии бессознательного

Однако пациентка сделала совершенно другой вывод из судьбы госпожи X. Она восприняла внезапную смертельную болезнь и раннюю смерть этой женщины как наказание судьбы за ее легкомысленную жизнь, которой пациентка, не признаваясь в этом, всегда завидовала. Когда госпожа X умерла, пациентка долгое время сохраняла высоконравственную огорчительную позу, за которой скрывалось «человеческое, слишком человеческое» злорадное удовлетворение. Чтобы как-то наказать себя за это, она постоянно пугала себя, вспоминая госпожу X, отшатываясь от жизни и дальнейшего развития, и взвалила на себя мучительное бремя неудовлетворительной дружбы. Естественно, вся последовательность событий не была ей ясна, в противном случае ничего бы не произошло. Правильность подобной версии легко нашла свое подтверждение в материале.

История данной идентификации на этом отнюдь не заканчивается. Пациентка настойчиво подчеркивала то обстоятельство, что госпожа X обладала незаурядными художественными способностями, которые развились у нее лишь после смерти ее мужа и затем привели также к дружбе с упомянутым художником. Этот факт, по-видимому, следует отнести к одной из существенных причин идентификации, если вспомнить рассказ пациентки о том, какое сильное и завораживающее впечатление произвел на нее художник. Очарование подобного рода никогда не распространяется исключительно от одного лица к другому, но всегда есть феномен отношения, в котором участвуют оба, участвуют постольку, поскольку завораживаемое лицо должно привнести сюда свою соответствующую предрасположенность. Однако эта предрасположенность должна быть для нее бессознательной; иначе очарования не возникнет. Само очаровывание – это навязчивое явление в том смысле, что здесь отсутствует сознательная мотивировка, т. е. это не волевой процесс, а феномен, который всплывает из бессознательного и в принудительном порядке навязывает себя разуму.

Поэтому необходимо допустить, что пациентка имеет бессознательную предрасположенность, схожую с предрасположенностью художника. Соответственно она также идентифицируется с мужчиной[71]. Вспомним анализ сновидения, где мы столкнулись с намеком на «мужскую» ногу. Фактически пациентка играет мужскую роль по отношению к своей подруге; она является активной стороной, постоянно задает тон, командует и при случае насильно принуждает ее делать нечто такое, чего хочет лишь она сама. Ее подруга демонстрирует ярко выраженную женственность, что проявляется и в ее внешнем облике, тогда как пациентка явно принадлежит к мужскому типу. Голос у нее также более сильный и низкий, чем у ее подруги. Госпожа X описывается как весьма женственное создание, по мягкости и привлекательности ее можно сравнить, по словам пациентки, с подругой. Это наводит нас на новую мысль: очевидно, пациентка играет ту же роль в отношении подруги, которую играл художник по отношению к госпоже X. Таким образом, она бессознательно завершает свою идентификацию с госпожой X и ее любовником. Тем самым она все-таки живет своей легкомысленной фривольной жизнью, которую с таким страхом подавляла. Но она не живет ею сознательно, она скорее играет этой бессознательной тенденцией, т. е. одержима ею и становится бессознательным исполнителем своего комплекса.

Теперь мы уже гораздо больше знаем о крабе. Он представляет внутреннюю психологию этой неукрощенной составляющей либидо. Бессознательные идентификации затягивают ее все дальше и дальше. Они обладают этой силой потому, что, будучи бессознательными, недоступны пониманию (инсайту) или коррекции. Краб поэтому выступает как символ бессознательных содержаний. Эти содержания всегда стремятся вернуть пациентку к ее отношениям с подругой. (Краб пятится назад.) Но связь с подругой, однако, равнозначна болезни, из-за которой она стала невротичной.

Строго говоря, все это действительно относится к анализу на объективном уровне. Но мы не должны забывать, что пришли к этому знанию лишь благодаря применению анализа на субъективном уровне, который тем самым демонстрирует себя в качестве важного эвристического[72] принципа. Можно было бы практически удовлетвориться достигнутым результатом, но мы должны здесь еще удовлетворить теоретические требования, так как не использованы и не оценены еще все ассоциации и еще недостаточно выяснено значение выбора символа.

Обратимся теперь к замечанию пациентки о том, что краб лежал, спрятавшись под водой, и что сначала она его не видела. Раньше она не замечала этих только что разъясненных бессознательных отношений, они были скрыты под водой. Река есть то самое препятствие, которое не позволяет ей перебраться на другую сторону. Ей мешали именно эти бессознательные отношения, которые привязывали ее к подруге. Бессознательное было этим препятствием. Вода, таким образом, означает бессознательное или, лучше сказать, состояние бессознательности, сокрытости, краб также есть бессознательное, однако он представляет собой скрытое в глубинах бессознательного динамическое содержание.