Очерки по психологии бессознательного

Этими двумя типами реакций я обозначил только две крайности. Более тонкие оттенки лучше соответствовали бы действительности. Как я уже отмечал в другом месте, каждый анализанд вначале бессознательно злоупотребляет вновь приобретенными познаниями в интересах своей ненормальной невротической установки, пока он в достаточной степени не освободится от своих симптомов настолько, что сможет обойтись без дальнейшей терапии. Весьма существенным составляющим фактором при этом является то обстоятельство, что все в этой стадии понимается еще на объективном уровне, т. е. без различения между имаго и объектом, так что все оказывается непосредственно привязанным к объекту. Следовательно, человек у которого в качестве объектов первостепенной важности выступают «другие люди», из любого знания о себе на этом этапе анализа будет приходить к следующему выводу: «Ага! Так вот они какие – другие люди!» Поэтому он будет считать своим долгом в соответствии со складом своего характера – толерантным или нетолерантным – раскрыть всему миру глаза. Другой же человек, который ощущает себя в большей степени объектом своего окружения, чем субъектом, будет угнетаем этим знанием о себе и, соответственно, придет в уныние. (Я, конечно, не говорю о тех многочисленных более поверхностных натурах, которых эти проблемы почти не касаются.) В обоих случаях связь с объектом усиливается: в первом – в активном смысле, а во втором – в реактивном. Коллективный момент заметно обостряется. Первый расширяет сферу своего действия, второй – сферу своего страдания.

Адлер для характеристики некоторых базовых свойств невротической психологии власти использовал термин «богоподобие». И если я здесь заимствую этот термин, взятый из «Фауста», то использую его, главным образом ссылаясь на известную сцену, где Мефистофель делает запись в альбом студенту и затем замечает про себя по этому поводу:

Змеи, моей пробабки, следуй изреченью,Подобье божие утратив в заключенье!(И.-В. Гете. Фауст, I, Рабочая комната Фауста)