Очерки по психологии бессознательного

Так как человеческая природа включает не только свет, но содержит также и густые тени, то инсайты, возникшие в ходе практического анализа, часто оказываются болезненными, и они тем болезненней, чем сильнее теневые аспекты вытесняются из психического. Соответственно некоторые люди принимают слишком близко к сердцу вновь приобретенные прозрения, в реальности даже чересчур близко, совершенно забывая при этом, что они не единственные, у кого есть теневые стороны. Они чересчур удручены собой и отсюда склонны сомневаться во всем и уже не видеть вокруг ничего истинного. Вот почему многие превосходные аналитики с очень хорошими идеями никогда не решаются их опубликовать, поскольку психическая проблема в том виде, как они ее представляют, оказывается настолько подавляюще обширной, что кажется им почти невозможной в их попытках научно ее осмыслить. И если кто-то оптимистически настроенный становится чрезмерно думающим и воображающим, то другой в силу своего пессимизма делается слишком обеспокоенным и подавленным. Примерно в таких формах выражается большой конфликт, если свести его к меньшему масштабу. Но и в этих уменьшенных пропорциях нетрудно разглядеть его главную суть: заносчивость и высокомерие одного и подавленность другого имеют нечто общее, а именно неопределенность в отношении своих границ. Один чрезмерно раздувается, другой чрезмерно уменьшается. Их индивидуальные границы стираются. Если мы теперь примем во внимание, что вследствие психической компенсации великое смирение стоит рядом с гордостью и что «гордость возникает перед падением», то за надменностью можно легко обнаружить черты обеспокоенного ощущения неполноценности. Фактически мы ясно видим, как неопределенность усиливает энергию энтузиаста, заставляя его расхваливать свои истины, которые кажутся ему не очень-то надежными, и для этого вербовать прозелитов, чтобы его последователи могли в свою очередь подтверждать ценность и надежность его убеждений. Он не вполне счастлив, обладая этим знанием, чтобы выстоять в одиночку; в своей основе он чувствует свою изолированность, и тайный страх остаться наедине со своей истиной, побуждает его повсюду, где надо и где не надо, пристраивать свои мнения и толкования, поскольку, только когда его убеждения разделяет кто-то еще, он чувствует свою защищенность от гложущих сомнений.

И совсем другое дело – наш подавленный друг! Чем больше он съеживается и прячется, тем больше растет в нем тайная потребность быть понятым и признанным. Хотя он и говорит о своей неполноценности, в действительности он в нее не верит. Изнутри его переполняет упрямая убежденность в своих непризнанных заслугах, из-за чего он становится чувствительным к малейшим проявлениям неодобрения и все время старается делать вид неправильно понятого и обиженного в своих справедливых притязаниях. Тем самым он все время лелеет свою болезненную гордость и надменное недовольство, обладать которыми он не хотел бы ни за что на свете, но именно ими он щедро кормит свое окружение.