Одиночество и жестокость службы в Секретном подразделении Скотланд-Ярда. Взгляд изнутри (без. илл.)

По мере того, как месяцы сливались в годы, личная жизнь Офицера Эй стала трещать по швам, и его отношения с женой и детьми стали очень обременительными. Другой важной причиной его внутреннего напряжения было то, что он проводил массу времени, сражаясь со своими же товарищами-полицейскими, и находился с «неправильной» от них стороны полицейского щита. «Все это просто сводило с ума», — говорит он.

Попав в группы, куда им было приказано внедриться, сотрудники SDS обычно сравнительно легко продвигались на высокие должности, поскольку были подготовлены для скучной административной работы. Часто они старались стать секретарями или казначеями, что давало им доступ к секретным документам и личным делам, которые интересовали службу безопасности. Будучи часто более эффективными, чем окружающие, оперативники должны были лавировать, чтобы не оказалось, что они укрепляют организацию, которую пытались разрушить.

В период после уличных беспорядков в Веллинге руководители полиции Большого Лондона стали выражать озабоченность, что так называемые черные кампании, которые развернулись после убийства Стивена Лоренса в апреле 1993 года[4], могут привести к эскалации кровопролития на улицах столицы. «Прошла всего пара лет с тех пор, как избиение Родни Кинга спровоцировало уличные беспорядки в Лос-Анджелесе. Когда молодые чернокожие начинают умирать в полиции после ареста, а убийства по расовым мотивам остаются нераскрытыми, многих все более охватывает гнев», — рассказывает Офицер Эй. Опасаясь утратить контроль, SDS решила обратить пристальное внимание на эти новые группировки.

Офицер Эй находился в идеальном положении после того, как он завоевал доверие нескольких заметных антифашистских и антирасистских крайне левых активистов. В течение следующих двух лет он пробивал себе дорогу на место секретаря отделения организации «Молодежь против расизма в Европе» (Youth Against Racism in Europe, YRE), ведущей антирасистской организации, в рядах которой активно работала крайне левая группа «Милитант»[5]. «Завоевание доверия новых объектов потребовало другого подхода, — рассказывает Офицер Эй. — Ты получал досье, в котором об объекте сообщалось все, что только могло пригодиться. Ты становился братом этому человеку. Ты знал все, что могло его зацепить. Ты знал, сколько он может выпить, ты знал, где он любит пить. Ты знал, какая музыка ему нравится, какие женщины ему нравятся. Ты становился ему братом, о существовании которого он даже не подозревал. Ничего из перечисленного, конечно, не выкладывалось объекту напрямую. Мы действовали более тонко. Когда он в первый раз садился к тебе в машину, там звучала правильная музыка. Когда мимо проходила рыжеволосая девушка, он слышал реплику: “Я балдею от рыженьких”. Все делалось исключительно продуманно и хитро. Когда твой объект мужчина, все что от тебя требуется — это стать ему лучшим другом. Что становится невозможным, если твой объект — женщина. Сотрудники SDS регулярно собирались на совещания и все были в курсе происходящего. И если кто-то из них докладывал, что получил ценную информацию от женщины, все знали, что это возможно только одним способом. Он переспал с ней». Он лично переспал с двумя участницами своей группы. Хотя официально это не поощрялось, такие действия среди сотрудников SDS — что для женщин, что для мужчин — подразумевались и во многих случаях были жизненно необходимы для поддержания своего имиджа. «Нельзя крутиться в этой среде в течение пяти лет и ни разу не завести себе подружку или парня. Народ начнет задавать вопросы», — говорит Офицер Эй.

Но психологическое напряжение продолжало нарастать. «Поначалу я мог убеждать себя, что борюсь с подрывной деятельностью, но однажды я стал работать с группами, целью которых было добиться правды для тех, кто погиб после ареста в полиции или стал жертвой расизма, и было совершенно ясно, что единственное, чего хотят их близкие — это правосудие. Моя деятельность в этих группах очень затрудняла возможность такого правосудия. Задачей было предотвращение беспорядков, и моя разведдеятельность лишала эти группы элемента неожиданности. Если агитаторов на демонстрации лишить возможности создавать проблемы, то они становятся малоэффективными. Как только SDS проникал в какую-то организацию, с ней было покончено.

Если бы я был обычным полицейским и хотел бы поставить «жучок» у вас дома или на работе, мне пришлось бы добиваться кучи разрешений. Но SDS может подсадить человека к вам в машину, в дом, в вашу жизнь на 24 часа в сутки на пять лет и никто за пределами SDS об этом не узнает.

Мои объекты обычно отказывались беседовать по телефону, так как считали, что это небезопасно, но, с другой стороны, они безо всякого колебания приглашали меня к себе домой, чтобы обсудить свои планы. Я не мог избавиться от ощущения иронии происходящего. Если бы SDS существовал во времена суфражисток, их кампании никогда бы не воплощались в жизнь и о них быстро бы забыли».