Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

В двадцатых числах месяца «симоцуки» я отправилась на поклонение в Исияма. Густо падал снег, и даже то, что я видела вдоль дороги, казалось очень живописным. Когда же я взглянула на заставу Аусака, то мне вспомнилось, что давным-давно в детстве мы тоже миновали её зимой, и точно так же бушевал тогда ветер.

На Заставе Встреч АусакаДует ветер на перевале,

Голос ветра уже я знаю,Я когда-то его слыхала,Он и теперь всё тот же.

А когда я увидела величественное здание храма Сэкидзи[92], и мне вспомнилось, что в прошлый раз можно было различить лишь начерно вырезанные контуры лица Будды, я остро почувствовала, сколько миновало с той поры лун и лет. А побережье Утиидэ[93] ничуть не переменилось и выглядело совершенно так же, как тогда.

Мы добрались до места уже в сумерках, сначала вошли в покои для омовений, а затем наконец вступили в пределы главного святилища. Людских голосов слышно не было, только устрашающий свист горных ветров. Я стала молиться и посреди молитвы задремала – во сне мне явился человек, который изрёк: «Из серединного зала пожаловали нам ароматный мускус. Скорее пойди и скажи им об этом»[94]

. Я очень удивилась, и только когда сообразила, что это сон, подумала, что, может быть, он принесёт мне что-то хорошее, и всю ночь провела в молитвах. На следующий день опять был сильный снегопад, и я, чтобы развеять уныние, беседовала с сопровождавшей меня дамой, с которой мы сблизились ещё во время службы во дворце. Всего я провела там три дня, а затем вернулась.

На следующий год, двадцать пятого числа десятого месяца, объявлена была церемония высочайшего очищения по случаю Великого Благодарения[95], и об этом много шумели, а я уже начала поститься, чтобы идти на поклонение в храм Хасэ, и решила как раз в этот день покинуть столицу. Близкие говорили мне: «Такое можно увидеть лишь один раз за царствование, даже из глубинки идут люди, чтобы посмотреть на это. В году немало других месяцев и дней – разве не безумство именно теперь уезжать из столицы? Да это же войдет в притчу, все станут о тебе говорить!» Брат был очень сердит на меня, а вот отец моего мальчика позволил мне поступить, как я хотела, и пойти на богомолье: «Как знаешь, как знаешь… Делай, как тебе по сердцу», – и я очень была растрогана его заботой. Те же, кто собирался идти вместе со мной, похоже, больше заинтересовались зрелищем, и мне было их жаль. – Что проку глазеть? А вот паломничество в такой момент непременно зачтётся мне и будет отмечено самим Буддой, – так я думала, и, твёрдо решив ехать, на рассвете следующего дня отправилась.

Когда мы шествовали по Второму проспекту – впереди глашатаи с жертвенными светильниками, свита в белых одеждах, – то во множестве устремившиеся к галереям для зрителей люди, конные, пешие и в экипажах, удивлённо спрашивали: «А это что? А эти куда?», – и кое-кто усмехался, а то и вышучивал нас. Когда мы проходили мимо усадьбы начальника дворцовой гвардии Ёсиёри, он как раз отправлялся, чтобы занять свое место на зрительских рядах: ворота были широко открыты и возле них стояли люди. Одни смеялись над нами: «Уж не богомольцы ли? Мало им дней в году!» Но был среди них и разумный человек: «К чему послужит нам то, что мы будем услаждать свой взор? А этих людей, укрепившихся в вере, Будда, несомненно, пожалует своей милостью. Как мы суетны! Заняты зрелищами, а надо бы, как они, молиться», – но только он один был такой рассудительный.

Мы пустились в путь затемно, чтобы не привлекать внимания, а встречных, которые с опозданием тянулись на праздник, мы пропускали, остановившись в воротах храма Хосодзи[96], заодно пережидая, пока рассеется необыкновенно густой туман.

Толпы деревенских жителей, пришедших в столицу полюбоваться зрелищем, казалось, текли сплошным потоком. Все дороги были запружены, и наша повозка, сторонкой прокладывавшая себе путь, вызывала страх и неприязнь даже у несносной глупой ребятни. В самом деле, как это мы отправились в такое время? – думала я, глядя на всё это. Однако, неустанно вознося молитвы Будде, в конце концов мы добрались до переправы Удзи[97].

Здесь тоже столпился народ, конечно, все желали плыть на нашу сторону. Люди, которые управляются на лодках с баграми, высокомерно поглядывали на бесчисленное множество ожидающих, а сами не спешили со своими судёнышками, стояли, навалившись на весло, положив на голые руки с подоткнутыми рукавами голову, и посвистывали с самым неприступным видом.

Мы не могли переправиться целую вечность, и я внимательно вглядывалась в окружающий пейзаж, ведь именно здесь жили дочери принца Удзи в романе Мурасаки Сикибу[98], и мне было очень любопытно, что же это за место такое, почему именно здесь она поселила своих героинь. Я как раз заключила, что здешние места и вправду хороши, когда наконец-то нас перевезли на другой берег.