Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

Я посетила расположенный в Удзи дворец нашего господина[99], и, разглядывая его убранство, прежде всего подумала о том, что в таком вот дворце жила и дева Укифунэ[100].

Поскольку мы вышли из дома ещё до рассвета, мои люди устали, и мы остановились на отдых в Яхироудзи[101]. Только взялись за еду, как кто-то из провожатых сказал: «А ведь дальше гора Курикома[102], слава о ней идёт недобрая. И солнце уже клонится к закату… Не собрать ли нам все вещи в одно место?» Услышать такое мне было очень страшно. Однако гору мы перешли, и, когда уже подходили к водоёму Ниэно, солнце опустилось за вершины холмов. Пора было остановиться на ночлег – и мои люди разошлись на поиски. Но место было пустынное:

– Здесь есть только одна ветхая хижина бедняков… – сказали мне. Что ж, делать нечего, – мы заночевали там. В доме были только двое мужчин оборванного вида, а все остальные, якобы, ушли нынче в столицу.

Ночь мы опять провели без сна, так как эти люди без конца ходили в дом и из дома. Я слышала, как в дальней комнате служанка спросила у них: «Что вы всё ходите?», – а они, наверное, решили, что мы уже спим, и говорят:

– А как же? Кто знает, что на уме у этих постояльцев? Унесут ещё котёл для риса – что мы тогда будем делать? Не до сна – ходим вокруг, стережём… И обидно мне было это слышать, и вместе с тем смешно.

На следующее утро мы двинулись дальше, по дороге зашли в храм Тодайдзи[103], помолились там. Святилище Исоноками[104] и правда показалось мне очень древним, там всё очень обветшало.

Ночь мы провели в храме, в деревне Яманобэ. Я была очень утомлена, но всё же немного почитала сутры, а потом уснула. Мне приснилось, что я пришла к некоей женщине, невыразимо прекрасной, дул сильный ветер. Заметив меня, женщина улыбнулась:

– Зачем ты явилась? – спросила она.

– Но как могла я не прийти?

– Да-да, ты ведь бываешь во дворце. Тебе полезно будет посоветоваться с госпожой Хакасэ-но Мёбу[105].

Пробудившись, я почувствовала радость и ободрение, и ещё более истово стала возносить молитвы.

Переправившись через реку Хасэгава[106]

, мы в тот же день к вечеру добрались к месту паломничества. После церемонии очищения я вступила в храм и три дня провела в молитвах. Собираясь на рассвете пуститься в обратную дорогу, я задремала, и этой ночью явился служитель из главного храма и как будто бы бросил мне что-то со словами: «Вот ветка дерева суги, знак благоволения бога Инари»[107]. Я проснулась, и оказалось, что всё это был сон.

На рассвете, ещё в темноте, мы двинулись в путь. По дороге нам не встретилось такое место, где бы можно было передохнуть, и мы попросились на постой в хижину на ближнем склоне гор Нарасака. Это был совсем маленький домик.

– Места здесь, кажется, нехорошие. Не вздумайте заснуть! – сказали мне. – Если что, ни в коем случае не поднимайте шума, лежите себе, затаив дыхание.

После таких наставлений я была премного удручена и напугана. Мне показалось, что миновала тысяча лет, прежде чем рассвело. Но вот, наконец, настало утро.

– Это воровской притон. Его хозяйка весьма подозрительная особа, – объяснили мне.

В день, когда дул очень сильный ветер, мы оказались на переправе Удзи, и наша лодка проплывала совсем рядом с расставленными мережами.

Об Удзигава-реке

Плещет волна-молва,Шум её до меня долетал.Нынче ж смогла сосчитатьДаже рябь от рыбацких сетей.

События, отстоящие друг от друга на два-три года, а то и разделённые четырьмя, пятью годами, я описываю одно за одним, подряд, и получается, что я без конца ходила на богомолье – это не так, и в моих странствиях случались перерывы.

Весной я затворилась в обители Курама. Вершины гор окутывал туман, вокруг всё было недвижимо.

Очень позабавило меня, когда мне принесли отведать немного корней токоро, выкопанных на горных склонах[108].

Когда мы уезжали отсюда, цветы сакуры все уже опали, и ничего примечательного на обратном пути не было. А вот когда в десятую луну мы снова вернулись, то горы по дороге выглядели много прекраснее, чем прежде. Казалось, что по склонам расстелена парча. Но лучше всего была вода, ручей кипел и бурлил, разбрасывая капли хрусталя.

Добравшись до места и расположившись в покоях для паломников, я любовалась осенними листьями, окроплёнными дождём – ничто не сравнится с этой картиной.

Здесь, глубоко в горах,Пёстрая ткань листвыСовсем по-другому ярка,Точно глубже впитала краску –Чем окропил её дождь?

Я глядела и не могла наглядеться…

Прошло два года, я опять совершала паломничество в Исияма. Всю ночь лил страшный дождь. «Какое неудобство для путников!» – думала я и слушала шум воды. Потом подняла ставни-«ситоми»[109] и выглянула: яркий свет луны проникал даже на дно ущелья, не было ни облачка, а то, что я приняла за звуки дождя, оказалось шумом потока, струящегося среди корней деревьев.