Охота на военкора. Раненый Алеппо

– Значит, слушайте сюда!.. С этого дня я для вас – ум, честь и совесть нашей эпохи! – громко, выделяя каждое слово, командовал толстый полковник, стоя на ступени при входе в военный ПАЗик. В салоне сидели восемь журналистов, которым «посчастливилось» отправиться в Алеппо. Из соображений безопасности, военные решили переправить в осаждённый боевиками город, только по корреспонденту от каждого телеканала – пятерых человек и троих операторов. Условия работы в ПУЛе, по мнению офицеров, подразумевали умения операторов снимать общий видеоряд происходящих событий и послед передавать эти картинки на все российские федеральные телеканалы. Все возмущения и пожелания, высказанные репортёрами накануне отъезда, военные так и не приняли.

– У меня приказ! – оправдывался перед погрузкой в автобус капитан Семён, огласивший список «участников экспедиции», – едут только пять корров и три оператора: Виктор, Вадик и Никита.

– А как же стендапы? – интересовался корреспондент, оператор которого не вошел в число «избранных».

– Ответы на все вопросы у товарища полковника. Я лишь должен доставить восемь человек, согласно списку, из гостиницы на аэродром Хмеймим!

– А чего он так орёт? – шепотом, поинтересовался у Ильи сидевший рядом оператор Витя.

– Авторитет нарабатывает, – лукаво щурясь, ответил репортёр. Коллеги синхронно заулыбались и, словно нашкодившие школьники, слегка опустили головы, прячась за спины сидевших впереди журналистов.

А полковник не унимался, продолжая чеканить свой доклад о мерах безопасности во время работы в Алеппо. А еще о том, что он здесь единственный командир, и все присутствующие обязаны его слушать и выполнять распоряжения по первому требованию. А тех, кто не согласен, он вправе оставить на базе с последующим докладом руководству о нежелании выполнять важную задачу. Собственно говоря, из этих нескольких фраз и состоял весь смыл грозного инструктажа бывалого вояки. Но, видимо, огромное желание напугать журналистов, подчинить их себе, превалировало в сознании полковника, и он всё командовал и командовал обескураженными гражданскими лицами.

– Что же ты так надрываешься, дружище? – думал Илья. Полковника он знал давно, не одну командировку отработали вместе. Где только не были: и на севере ракеты пускали, и на юге по астраханским степям вместе ползали, и в столице на пресс-конференциях пересекались. И всегда он казался таким простым, даже скромным, лёгким на подъём офицером. Всё время шутил и рассказывал байки из своей армейской жизни. Но тут как с цепи сорвался: орёт и какие-то глупости уже полчаса всем объясняет. Одно слово – чудит!

Полковник тем временем поднялся на самую высокую ступень прохода ПАЗика, словно до этого его не всем было видно, и продолжил ещё громче:

– Вы все будете делать только то, что я говорю! Если я дал команду не снимать, значит, никто не снимает. Если звучит приказ «НЕЛЬЗЯ!», это значит, что никто никуда не идёт!!! Это понятно? На несколько секунд в автобусе повисла пауза, но никто даже не пикнул.

– Я вижу, все меня понимают, это приятно, – попытался пошутить офицер. – Сегодня вы все в армии, и я ваш командир, – упорно чеканил он, – кому не нравится, выходите из автобуса…

Полковник был одет в полевую форму сирийского военного. Причина этого камуфляжа понятна без объяснений: предстояла поездка в район боевых действий, где на российских военных охотились террористы, особенно снайперы, которые с лёгкостью могли разглядеть в толпе солдат характерный тёмно-зелёный российский «камок» и выстрелить именно в того, кто был в него одет. Кстати, по расценкам того времени, жизнь каждого российского военнослужащего стоила не менее тридцати тысяч долларов. Деньги для воюющей Сирии огромнейшие. Об этом Илья узнал, как только попал в эту страну. Еще ему рассказывали, что за любого журналиста боевики платили от шестидесяти тысяч долларов… Так что, массовая мимикрия у военных была продиктована особенностями военного положения в чужой стране.

***

Автобус остановился метрах в пятидесяти от работающей «вертушки», и в этот момент полковник уже спокойным голосом произнёс:

– Берём вещи, выходим и грузимся на борт. Но вертолет по какой-то причине не стал ждать журналистов, а медленно поехал прочь. Полковник от изумления не только изменился в лице, но вытянулся и даже попытался втянуть живот. Он поднял правую руку, словно провожая ускользающий борт, но так и не смог вымолвить слова. И только странный рык, переходящий в подобие храпа, вырвались из уст. Он посмотрел на сирийца-водителя, потом опять на медленно удаляющийся вертолёт, затем на Илью и развёл руками. Репортёр в ответ лишь сделал изумлённое лицо и покачал головой, мол, не в курсе происходящего. Офицер, молча, вышел из автобуса и направился в сторону другого вертолёта, стоявшего на «взлётке». А первый Ми-восьмой благополучно докатился до отметки взлёт и оторвался от земли. Пока полковник что-то выяснял у подошедших лётчиков, взлетевший вертолёт мастерски наклонился на нос и быстро ушёл вперёд.